Б. А. Куркин "Бремя «мирного» атома"

Дабы сгладить трагический конфуз, случившийся с ядерной энергетикой, советские журналисты стали наперебой уверять читающую публику в том, что без аварии, подобной чернобыльской, было бы если и не хуже, то уж, во всяком случае, также несладко. «Мировая статистика, - отмечает А. Покровский,- свидетельствует: добыча и транспортировка угля, например, уносят ежегодно немало жизней в результате аварий». (Покровский А. Реальности атомного века. «Правда», 27. 10. 1986.) Весьма удачное сравнение. А почему бы т. Покровскому не сравнить количество жертв, вызванных авариями на АЭС, с количеством удачно произведенных абортов (за всю историю ядерной энергетики)? Думается, по числу жертв «на месте» сравнение было бы «в пользу» ядерной энергетики. А вот еще один «неожиданный ракурс» проблемы безопасности АЭС: «До чернобыльской аварии, - продолжает т. Покровский, - атомная энергетика накопила за своими плечами 4000 реактор-лет устойчивой эксплуатации. Таким образом, вывод напрашивается сам собой - необходимо возобновить положительный послужной список ядерной энергетики» (там же). Если учесть, что а мире действует около 400 реакторов, то, следуя логике г. Покровского, можно включить, что 10 лет «устойчивой эксплуатации» ядерного реактора (при двух крупных катастрофах за семь лет - на АЭС «Тримайл Айленд» в 1979 г. и Чернобыльской АЭС) являются «необходимым и достаточным» основанием для того, чтобы ратовать за дальнейшее развитие ядерной энергетики. Правда, когда в Усть-Каменогорске рухнул мост, простоявший «всего» 30 лет, то все почему-то единодушно заговорили о том, что такой срок службы моста явно недостаточен. Тут и задумаешься: реактор проработал 10 лет без катастрофы - хорошо, а мост 30 лет - оказывается, плохо. Однако непоколебимой веры в светлое будущее ядерной энергетики и тем самым всего человечества в публикациях т. Покровского отчего-то все же не ощущалось. Пошла гулять по свету и такая «идейка»: «не совсем правы» были журналисты, «которые после аварии в Чернобыле принялись вспоминать подряд все аварии на всех атомных станциях». Гораздо важнее, оказывается, рассказывать публике, «как повышаются меры защиты с развитием науки и техники» (Яковлев Е. Далеко от Чернобыля. «Известия», 6. 06. 1986). Представим себе, дорогие читатели, газету «Правда» от октября - ноября 1941 г., в которой вместо сводок Совинформбюро регулярно бы появлялись статьи о том, как хорошо мы боролись за мир до 22 июня и как хорошо, что мы заключили с Гитлером пакт о ненападении, «оттянув» тем самым начало войны. Не то ли самое предлагалось нам после Чернобыля? «Осваивая ядерную энергетику, - учили А. Покровский и Б. Дубровин, - человек сталкивается с опасностью выхода из-под контроля грозных сил. (Кто бы мог подумать! - Б. К.) Все реальнее становится нависшая над человечеством угроза ядерной войны». (Дубровин Б., Покровский А. Учитывать реальности ядерного века. «Правда», 20. 09. 1986.) «Сделать мирный атом безопасным, ликвидировать горы ядерного оружия, - подчеркивают авторы, - вот задачи, без решения которых у человечества не может быть будущего» (там же). Надо полагать, до сих пор авторы этой публикации как-то мирились с тем, что атом опасен, утешаясь тем, что он «мирный». Короче, перед нами две задачи: сделать «мирный» атом безопасным и ликвидировать ядерное оружие. Без их решения у человечества нет будущего. Вторую задачу, несмотря на титанические усилия нашей партии и правительства, мы пока решить не можем, и не видно, чтобы мы могли решить ее в обозримом будущем, несмотря на все наше страстное желание. Решили ли мы первую? Иными словами, есть ли у нас будущее? Не дает ответа т. Покровский... Вот и поди разберись, какие процессы протекают в умах наших журналистов, пописывающих на «технические темы с международным уклоном». «Строили и будем строить АЭС впредь!» - громыхало в ушах в самый разгар борьбы с «атомной стихией». Эх, эх... Сколь темно же должно быть наше «светлое будущее»! «Затормозить прогресс нельзя, да и не надо»,- разносилось по городам и весям, пораженным радиацией. (Сражение с атомной стихией. «Известия», 22. 09. 1986.) Сильно сказано. Разумеется, если нельзя, то уж, конечно, и не надо, поскольку лишено смысла. Но вот вопрос, отчего использование энергетических источников, сопряженное с таким риском для «цивилизации», - это непременно «прогресс»? Для чего подвергать себя таким опасностям? Ради служении «прогрессу»? Но что такие «прогресс»? Развитие ядерной энергетики? Или осмысленная и здоровая духовная и физическая жизнь? Конечно, если понимать прогресс мак всемерное развитие производства ради производства, то тогда логика тех, кто отстаивает подобную концепцию, очень напоминает «течение мысли» одного из героев повести А. Платонова «Котлован», полагавшего, что «счастье произойдет от материализма, а не от смысла». Попытаемся все же выяснить, что понимают глашатаи ядерной энергетики под словом «прогресс». Знать это необходимо, чтобы не удивляться ничему впредь. Итак, вопрос: почему строительство ядерных реакторов, с точки зрения упомянутых лиц, это непременно «прогресс», а строительство, например, ветряных двигателей (более того, само наличие ветряных мельниц, варварски уничтоженных во время оно)- это «регресс», «каменный век»? Уж не оттого ли, что ядерный реактор - конструкция, в техническом отношении несравненно более сложная, нежели ветряной двигатель? Конечно, для того чтобы построить и поставить на поток производство ядерных реакторов, нужна солидная техническая база, квалифицированные кадры, отработанные технологии, наличие ряда высокоразвитых смежных отраслей промышленности. Царская Россия ни РБМК, ни ВВЭР построить не смогла (жаль, что такой аргумент не использован в нашей агитационно-массовой пропаганде), ибо сделать нечто подобное можно лишь на определенном уровне технического развития. Но весь вопрос, однако, в том, а надо ли вообще создавать реактор и что дает развитие ядернойэнергетики в социальном, экономическом, экологическим, наконец, психологическом отношении? С каким риском сопряжена? И нужна ли она нам вообще? Скажи сейчас какому-нибудь утонченному, «рефлсксирующему» прогрессисту о необходимости возврата к парусным судам, на смех поднимет, если никто ему не расскажет, что проекты «перевооружения» торгового флота уже создаются, поскольку выяснилось, что на современных морских торговых путях средняя скорость судов не превышает скорости парусников. Тем более что загрязнение Мирового океана достигло уже чудовищных размеров. А как отнесется подобный «филозоф» к идее перехода в сельском хозяйстве в целом ряде случаев от тракторов к конной тяге, поскольку лошадь «оказалась» чрезвычайно экологичным «двигателем», в отличие от печально знаменитого «Кировца», подобно танку, разрушающего структуру почв? Такие проекты давно уже предлагаются учеными. Что это? Ностальгия по «доброму старому времени», «подрыв идеи технического прогресса», «путь в пещеры» или торжество (хотя бы в теории) здравого смысла? Вопрос, следовательно, не в создании сложных технических средств как самоцели и «самодостаточного блага», а в том, чего мы хотим добиться в социальном и экономическом плане и как мы хотим жить. Тем более что то или иное техническое развитие будет диктовать нам уже свои цели, навязывать нам «свою игру» и мы из «творцов» и «господ» превратимся в рабов своих же технических созданий и социально-технических концепций. Конечно, можно, размахивая маузером, «возражать», что подобные тезисы выдвигались и выдвигаются по сию пору буржуазными философами - «апологетами империалистической реакции», на что в та-ких случаях «подлинный марксист» должен возразить: «не техника виновата в том, что технический чрогресс сопровождается социальными кризисами. Виновата в том сама природа капитализма, общественные условия, им порождаемые. А техника сама по себе ни при чем». Знаем. Слыхали. И не один раз Только отчего-то после Чернобыля никто из наших «филозофов» этого уже не говорит. Важно подчеркнуть, что «концептология» «прогресса» упомянутых нами «ядерщиков» - отнюдь не случайна. Она, помимо всего прочего, показатель и итог глубокой пропасти, пролегшей в нашей науке и социальной жизни между гуманитарным и техническим знанием, между нравственностью и техническими «императивами», показатель прогрессирующего процесса духовного одичания. Спустя два года после чернобыльской трагедии в защиту ядерной энергетики выступил на страницах «Московских новостей» Д. Вольфберг. Главный аргумент Д. Вольфберга - утверждение, что отказ от сооружения АЭС приведет к дефициту энергопотребления и снижению темпов экономического развития страны. «Без существенного развития атомной энергетики, - пишет Д. Вольфберг, - не представляется возможным в ближайшие 15-20 лет успешно решать энергетические проблемы в стране. Этот вывод сделан не отдельными лицами, занимающими те или иные руководящие посты в органах управления энергетическим хозяйством, а в результате кропотливых и длительных исследований и расчетов, выполненных крупными коллективами ученых и специалистов». (Вольфберг Д. Почему мы их строим. «Московские новости», 10.01.1988.) Последняя фраза - апелляция к авторитету, особенно показательна: других аргументов, похоже, ненашлось. Да и сам аргумент весьма шаток; можно подумать, что о проваленных пятилетних планах и поистине вредительских проектах типа переброски северных рек когда-нибудь говорилось, что они составлены малограмотными учеными и специалистами, преследующими свои сугубо клановые интересы, идущие вразрез с интересами общества. Наш печальный опыт - «друг ошибок трудных», свидетельствует как раз о том, что информация, подаваемая специалистами «наверх», очень часто бывает «ведомственна и необъективна». «В основе этого явления, - как справедливо отмечает И. Решетников, - несколько причин, но главная - ведомственные и еще более узкие клановые интересы отдельных групп ученых и специалистов. Эти интересы отнюдь не способствуют ослаблению необъективного подхода». (Решетников И. АЭС: крамола сомнения. «Московские новости», 10.01. 1988) Ну, вот уже и сомнение - крамола. Дожили. Кстати, в прошлой пятилетке, как подчеркнул И. Решетников, вместо 24-25 млн. кВт ввели 15,5. И ничего. «Десятилетия порочной практики ежегодного корректирования плановых заданий приучили ответственных лиц и целые организации несерьезно относиться к различного рода цифрам долгосрочного и даже среднесрочного планирования» (там же). Да и, помнится, сам т. Вольфберг прочувствованно писал о том, как в период 1979-1985 гг. вырос на Западе валовой национальный продукт при одновременном снижении энергопотребления (см.: Бесчинский А. А., Башмаков И. А., Вольфберг Д. Б. Познается в сравнении. «Энергия», 1987, № 11). А, может быть, к моменту выхода январских «Московских новостей» т. Вольфберг успел напрочь позабыть о своей ноябрьской статье? Но это так, к слову. Возникает резонный вопрос: а сколько энергии нам нужно и как подсчитать это? Как известно, в нашей экономике действует принцип планирования «от достигнутого уровня», рожденный в те памятные годы, когда казалось, что стоит только «догнать и перегнать» США по производству на душу населения зерна, мяса, молока, электроэнергии, чугуна, стали, цемента и т. д., как все социальные проблемы будут решены. Такой взгляд на вещи был закреплен н в Программе КПСС (в старой редакции). Во что обходится нашему народу и нашей экономике принцип наращивания производства «от достигнутого», прекрасно показал на простейшем примере М. Лемешев. Мы, отмечает он, ежегодно извлекаем из недр четверть миллиарда тонн железной руды. Добывая ее так называемым «прогрессивным» открытым способом, мы разрушаем тысячи гектаров черноземов, ограничивая рост производства молока, мяса, хлеба. Нарушаем гидрологический режим обширных регионов, создаем водный дефицит. Затем сооружаются крупнейшие горно-обогатительные комбинаты и металлургические заводы. При выплавке металла загрязняются воздух, реки, озера. Полученный металл идет на строительство циклопических прокатных станов, а на этих станах прокатывают профили гигантских роторных экскаваторов для... добычи железной руды. При этом, естественно, расходуется огромное количество энергии. «Получается: руда ради руды. Круг таким образом замыкается, и начинается новый технологический виток с тем же удручающе малым КПД в смысле получения конечных потребительских благ для людей и с трагически большим уроном для природы». (Лемешев М. Земля тревоги нашей. «Комсомольская правда», 10.02. 1988.) Обозначенная М. Лемешевым схема развития производства характерна и для энергетики. В СССР производится огромное количество нефти, газа, угля,однако львиная доля его используется на технологические нужды, и прежде всего на выработку электроэнергии. Общий объем электроэнергии, вырабатываемой в нашей стране, достиг уже 1,6 триллиона кВт/часов. Однако три четверти из этого количества расходуется на производственные нужды: в промышленности, в сельском хозяйстве и на транспорте. Если прибавить к этому еще потери электроэнергии в сетях, то на бытовое потребление остается мизерная доля. Таким образом, энергетические ресурсы расходуются в основном для производства энергетических ресурсов. (Лемешев М. Потери... потери... «Природа и человек», № 6, 1988, с. 6.) В результате колоссальные затраты энергии, финансов, трудовых ресурсов, варварское разграбление природных ресурсов и как следствие бедственная экологическая ситуация по стране в целом. Стоит ли после этого удивляться, что при полном изобилии ресурсов нам хронически «не хватает» хлеба насущного? Вот и «Правда» (11. 07. 1987) пишет о том, что на наших полях работает сейчас три миллиона тракторов! Производим их гораздо больше, чем в США. Однако на 100 тракторов простаивают: Е Эстонии - 21, в Армении - 17, в Латвии - 13. Только из-за технической неисправности по стране остановилось к 1 июля 1987 г. 250 тысяч машин. И что же? Минсельхозмаш настаивает на строительстве еще одного тракторного завода стоимостью в несколько миллиардов рублей. Госплан СССР доказывает несостоятельность такого решения. Но как урезонить министерство, которое заинтересовано лишь в росте производства по своему сектору, не заботясь ни о сбыте, ни о рентабельности своей продукции? Вот и ответ на вопрос, отчего «не хватает» электроэнергии. Хотелось бы спросить в этой связи Д. Вольфберга, как строил он спои расчеты относительно необходимости наращивания ядерно-энергетических мощностей? Какой методикой пользовался? М. С. Горбачев, выступая на встрече с трудящимися г. Тольятти (8 апреля 1986 г.), говорил: «Специалисты подсчитали, что доведение нашей бытовой техники до современного уровня по показателям расхода электроэнергии позволит экономить в год более 20 млрд. кВт/часов электроэнергии. Это почти вдвое превышает годовую выработку Волжской гидроэлектростанции имени Ленина» Как важно сделать выбор одной цели из двух: или строить еще одну ГЭС и расходовать миллиарды рублей, по сути, впустую, губя окружающую природу, или вложить деньги во внедрение энергосберегающей технологии. Но, увы, механизма, обеспечивающего выбор оптимального варианта социально-экономического развития, у нас не существует. Как нет в разработке планов и самих вариантов экономических стратегий. В условиях нашей организации социально-экономической жизни общество в принципе не может знать, чего и сколько ему действительно нужно. Но драматизм положения усугубляется тем, что оно не знает не только этого, но даже и того, как можно научиться узнавать свои истинные потребности. В результате «определением» этих потребностей занимаются сами производители, являющиеся вдобавок исключительными монополистами в своей сфере производства: ситуация, скажем прямо, противоестественная. Оттого-то гидроэнергетики, затапливая луга, пастбища, пашни, города, деревни своими искусственными морями, даже не утомляют себя расчетами, насколько своим трудом они увеличивают национальный доход и национальное богатство, а вернее, национальное бедствие страны. А энергетики чернобыльских ведомств, озабоченные мнимым, искусственно созданным дефицитом электроэнергии и указующие своим атомным перстом на гидро- и теплоэнергетикой как губителей природы, спешно роют котлованы, сгоняют села, вырубают заповедные рощи под новые ядерные кипятильники, которые в случае аварии, как это произошло в Чернобыле, превращаются из энергопроизводителей в колоссальные энергопотребители. И не видно этому конца. «Нет иной альтернативы!» -слышатся грозные голоса поборников «мирного» атома. Хочется спросить: «Альтернативы чему? Самоубийству? Альтернативы экстенсивному, безмозглому развитию экономики, ведущей к истощению природных ресурсов, экологической катастрофе, физической и моральной деградации общества? И так ли уж нет никакой альтернативы?» Альтернатива, бесспорно, есть. В первую очередь - это энергосбережение. Так, потери газа при его хранении и транспортировке «равны 14 млн. т условного топлива. Примерно столько же нефтяного (попутного) газа ежегодно сжигается в факелах. Одни лишь эти потери, - пишет А. Горшков, - уже эквивалентны выработке электроэнергии на всех АЭС страны в 1986 г.! Используй мы одну треть теряемого газа, и могли бы на его основе дополнительно получить 17-20 млрд. кВт/часов электроэнергии в год - столько же, сколько вырабатывается на 3 блоках АЭС мощностью 1 млн. кВт». Кроме того, «только за счет стабилизации частоты тока уже удалось вернуть к жизни 12 млн. кВт. Иными словами, столько же, сколько дали бы 12 новых блоков АЭС мощностью по 1 млн. кВт каждый!» (Горшков А. Иные решения есть. «Московские новости», № 7, 14.02.1988.) Сторонники «мирного» атома говорят, что железнодорожный транспорт не справится со всевозрастающими перевозками топлива, а потому необходимо строить АЭС. Безусловно, транспортировка топлива (неядерного) создает определенные, подчас весьма острые проблемы. Но весь вопрос в том, как и что мы, собственно, транспортируем. Никого из ответственных за это дело лиц не шокирует то чудовищное обстоятельство, что мы теряем миллионы (! - К. Б.) тонн каменного угля, выбрасывая его в буквальном и переносном смысле на ветер. (Ворошилов П. Угольные бури над вагонами. «Известия», 22.09.1986.) Понятное дело, никто в условиях советской «экономической» системы ответственности за это не несет, и, что еще хуже, никто не заинтересован в сбережении топлива. Сторонники ядерной энергетики утверждают, что больше, чем сейчас, возить угля экономически нецелесообразно, а физически почти невозможно. Но, как справедливо отмечает И. Решетников, это смотря как и что возить. «Во-первых, - пишет он, - следует возить уголь, а не породу (ее процент очень высок); во-вторых, следует возить уголь, а не воду (возим очень мокрый); в-третьих, вообще в процессе транспортировки главным должно быть не то, что возишь, а что привозишь (потери при перевозке огромны). Следовательно, можно сделать вывод, что те же транспортные усилия могли бы обеспечить перевозку значительно большего количества топлива». (Решетников И. АЭС: крамола сомнения. «Московские новости», 10. 01. 1988.) По мнению ряда советских экономистов, существует реальная альтернатива форсированному бездумному развитию ядерной энергетики, заключающаяся в «интенсивной модернизации и замене» устаревших мощностей, увеличении ввода в эксплуатацию маневренного оборудования и повышении качества электроэнергии. Это и мероприятия по сокращениюпотерь в сетях, и выравнивание графика нагрузки, и повышение качества электроэнергии. (Решетникои И. АЭС: крамола сомнения. «Московские новости», 10.01. 1988.) Так, отмечает кандидат технических наук И. Ковалев, если бы своевременно было налажено изготовление надлежащего электротехнического оборудования (чего безуспешно в течение двух десятков лет добивались специалисты), нам сейчас потребовалось бы электростанций на 10 млн. кВт меньше. (Ковалев И. Все переосмыслить и устранить перекосы. «Московские новости», 14.02.1988.) Причем, как подчеркивает автор, речь идет о самых примитивных способах экономии электроэнергии. Но и их «пробить» в условиях нашей экономической системы оказывается делом невозможным. Нельзя, конечно, сказать, что директивные органы в СССР не придают значения вопросам энерго- и ресурсосбережения. Как отмечает в этой связи эксперт ООН по окружающей среде М. Лемешев, «в оставшиеся три года пятилетки намечается снизить металлоемкость национального дохода страны на 6,9, а энергоемкость на 5,3 процента. Такие темпы совершенно недостаточны, если учесть, что на единицу материального производства наша страна и так расходует в 3 раза больше энергии и металла, чем в США». (Лемешев М. Земля тревоги нашей. «Комсомольская правда», 10.02.1988.) Это даже не черепашьи темпы, а вовсе «никакие». Конечно, и экономия энергии у нас ведется, особенно в жилищно-коммунальном хозяйстве, когда даже в Москве месяц-другой (не считая «плановых» летних месяцев) в домах отключают горячую воду, электричество, этого все равно будет недостаточно для успешного выполнения пятилетки. Может быть, я и смалодушничал, но первой моей мыслью стало тотчас же остановить все наши АЭС и закрыть их поскорее совсем. Подальше от греха, пока не поздно. Тем более что дают наши АЭС всего лишь 10 процентов электроэнергии, вырабатываемой в СССР, а мощность тепловых электростанций используется далеко не полностью (велика разница между их номинальной и рабочей мощностями), а потребности народного хозяйства в целом удовлетворяются, хотя и «отсутствует резерв для спокойной жизни» (Гонзальез Э. Час пик энергетики. «Известия», 14. 10. 1986). Да и вообще, отсутствует ли этот резерв? Выяснилось к тому же, что «нам не нужно больше энергии»: «энергоемкость нашего национального дохода почти в 1,5 раза выше, чем в большинстве западных стран, а внедрение передовой энергосберегающей технологии дает тот же эффект, но только в 3- 4 раза дешевле, чем бурение нефтяных скважин». (Шмелев Н. Авансы и долги. «Новый мир», 1987, № 6, с. 158.) М. С. Калинин, в свою очередь, утверждает, что «энергоемкость национального дохода в СССР в 4,5 раза выше, чем в США». (Калинин М. От суеты к системе. «Энергия», ЛЬ 5, 1987.) Большинство же полагает, что «в 2 раза». Один маленький пример. Как показали результаты исследований, проведенных сотрудниками Уральского научного центра АН СССР, «энергозатраты на производство стали из металлолома примерно в 40 раз ниже, чем выплавка ее из чугуна». (Даем точку отсчета. «Правда», 3.12.1986.) Но как обращается наша промышленность с металлоломом - общеизвестно. Не у одного поколения пионеров сформировалось устойчивое негативное отношение к его сбору как абсолютно бессмысленной акции. Так, может быть, имеет смысл перейти на энерго-сберегающие технологии? На энерго- и ресурсосбережение? Отчего же мы не можем? И ли не хотим? Или мы хотим, а соответствующие министерства и ведомства в этом не заинтересованы? Но тогда и мы в их существовании не заинтересованы. Ведь если все будет продолжаться по-старому, нам не будет хватать энергии никогда, и мы будем до полного вырождения, обусловленного радиацией, строить все новые АЭС. Кроме того, мы совершенно не используем даровую энергию ветра, потенциальные запасы которой в СССР огромны. На основании многолетних замеров установлено, что в 65 районах использование энергии ветра оправданно. Как отмечалось в советской литературе, «учет общего кадастра ветровой энергии в СССР показывает, что его потенциальные возможности равны примерно 11 млрд. кВт, что в 55 раз (! - Б. К..) больше мощности электростанций страны на начало 1976 г. Потенциальная энергия ветра равноценна производству электрической энергии в размере 1,8-10¹³ кВт/часов в год, что почти в 20 раз (! - Б. К.) превышает ее производство в СССР за 1977 г. (Жимерин Д. Г. Энергетика: настоящее и будущее. М., 1978, с. 182.) Можно вспомнить и тот удручающий факт, что в нашей стране чьей-то рукой был поставлен жирный крест на планах развития малых ГЭС, не причиняющих практически никакого вреда окружающей среде, в отличие от гигантских ГЭС, ТЭС и АЭС. Так, еще в 1952 г. у нас в стране было 6614 малых ГЭС суммарной мощностью 332 тысячи кВт, но уже в 1958 г. число малых гидростанций сократилось до 5 тысяч. А сейчас малые ГЭС приходится просто разыскивать на местности, вооружившись топором и лопатой (см.: Петров Н. Внуки мельниц водяных, или Ренессанс малой гидроэнергетики. «Техника - молодежи», 1987, № 2). А может быть, в целях покрытия «дефицита» электроэнергии следует радикально изменить социально-экономическую организацию нашего общества? Разумеется. Но тут "стальными рядами» пошли в атаку сторонники наращивания ядерно-энергетических мощностей, очевидно, впервые осознавшие необходимость логически обосновывать свою позицию. И вот уже сотрудник ИАЭ имени И. В. Курчатова, доктор физико-математических наук, профессор Ю. В. Сивинцев без тени иронии пишет в научно-популярной брошюре о том, что «излучения (радиоактивного. - Б. К.) не нужно бояться, но следует относиться к нему с 'должным уважением» (Сивинцев Ю. В. Радиация и человек. М., «Знание», 1987, с. 64). Да не подумает читатель, что здесь опечатка, как говорил А. П. Чехов... Тем не менее (хотя выработать свое собственное мнение, отличное от мнения идеологов ядерной энергетики, в нашей стране довольно трудно) для меня, например, не подлежит сомнению, что концепция нашего энергетического развития должна быть радикально пересмотрена. На мой взгляд, дальнейшее наращивание производства энергии с помощью традиционной технологии совершенно недопустимо. Стратегическим же направлением развития народного хозяйства должно стать ресурсо- и энергосбережение. Действующие сегодня установки для преобразования энергоносителей (угольные ТЭЦ, АЭС, ГЭС и двигатели внутреннего сгорания) наносят невосполнимый ущерб окружающей среде, имеют низкий КПД и в ближайшей перспективе должны быть заменены на другие, экологически приемлемые и более эффективные. Разведанных запасов нефти и газа у нас в стране несравнимо меньше, чем угля. И хватит их нам нена столь уж длительный срок. А запасами угля мы располагаем на тысячелетия. Поэтому решение проблемы экологически приемлемой энергетики на современном этапе вполне возможно на основе использования в качестве моторного и котельного топлива метанола, синтезированного подземной газификацией угля. Стоимость такого топлива даже при нынешнем уровне развития технологии его производства составит около 10 рублей за тонну условного топлива, что существенно дешевле нефти и природного газа. Широкое применение разработанного и освоенного в СССР метода подземной газификации угля (а также нефти, битуминозных песков и горячих сланцев) обеспечит страну рассредоточенным по экономически важным районам дешевым природным топливом и решит многие экологические проблемы (так как вся зола и значительная часть серы останутся под землей). Особенно эффективным является метод подземной газификации с парокислородным дутьем, который практически исключает образование окислов азота и позволяет перерабатывать даже сильно заводненные залежи углей. В этой связи следует создать рассредоточенное производство дешевого кислорода, себестоимость которого уже сейчас может-быть около 4 рублей за 1000 м³, и использовать его как в энергетике, так и в металлургии. Необходимо перейти к рассредоточенному, приближенному к потребителю производству моторного топлива и электроэнергии, а по мере увеличения добычи газа методом подземной газификации отказаться от строительства магистральных газопроводов и ЛЭП и транспортировать энергоносители в жидком виде, что на порядок дешевле. Основными устройствами, вырабатывающими тепловую, электрическую и кинетическую энергию, на современном этапе должны стать газотурбинные установки (ГТУ) эффективного цикла (типа предложенной В. В. Уваровым ГТУ-200-750, с почти изотермическим сжатием и расширением рабочего тела в компрессоре и турбине соответственно, и предложенной П. Г. Полетавкиным установки с впрыском воды в компрессор), КПД которых составляет 40-43 процента. Использование в этих установках пористого охлаждения лопаток турбин, допускающего значительное повышение предельной температуры цикла, позволяет поднять их КПД до 50-70 процентов. Удельные затраты на создание мощности при использовании этих установок не превышает 10-40 руб/кВг (общая стоимость установок Уварова, необходимых для выработки электроэнергии в ее нынешнем объеме, составит 5-7 млрд. рублей). Научно обоснованная и экспериментально доказанная возможность резкого повышения КПД ГТУ эффективного цикла и снижения удельных затрат на создание мощностей на базе ГТУ требует изменить техническую политику наших энергетических и энергомашиностроительных ведомств. Строительство электростанций на ГТУ в первую очередь следует развернуть в местах предполагаемого строительства ГЭС и АЭС для их замены. Реализация известных способов снижения зависимости КПД ГТУ от снимаемой мощности и числа оборотов турбины позволит существенно расширить применение ГТУ на транспорте, что приведет к дальнейшей экономии топливных ресурсов и металла, позволит резко улучшить экологическую обстановку в городах. Существующие двигатели внутреннего сгорания из-за несовершенства процессов сгорания и применения теграэтилевинца отравляют окружающую среду, а их реальный эффективный КПД в среднем составляет: для карбюраторных двигателей - 8-10 процентов, дизелей - 9-20 процентов. Не дожидаясь широкого внедрения на транспорте газотурбинных двигателей, следует начать согласованный с развитием подземной газификации и метанольного производства перевод существующих карбюраторных двигателей на метанол, имеющий высокое октановое число и низкую стоимость, что позволит увеличить степень сжатия, поднимет экологичность и экономичность автомобилей. Важным источником энергии должны стать ветровые энергоаккумулирующие станции, представляющие собой комплекс из ветродвигателя, компрессора и аккумулирующей емкости, например, отрезка трубы. (Труба газопровода длиной 100 м при давлении 100 атм может аккумулировать около 400 кВт/часов энергии.) Это позволит для выработки кинетической энергии использовать ГТУ без компрессоров и достичь топливного КПД 80-100 процентов. Такие ГТУ в комплексе с пневмоаккумуляторами особенно эффективно могут использоваться на транспорте. Строительство плотинных ГЭС, приводящее к затоплению и подтоплению плодородных долин с пашнями, лугами и лесами и, наоборот, к их осушению в нижнем бьефе, к загрязнению и омертвлению воды в реках, должно быть незамедлительно прекращено. Избыточные гидроэнергетические ресурсы рек должны изыматься с помощью бесплотинных модульных ГЭС необходимой мощности, приоритет в разработке и промышленном опробовании которых принадлежит нашей стране. Бесплотинные модульные ГЭС не препятствуют судоходству, не оказывают влияния на жизнь в реке. Удельные показатели (стоимость, материалоемкость, трудоемкость сооружения и др.) у бесплотинных ГЭС по сравнению с плотинными более чем на порядок ниже и и отличие от плотинных уменьшаются с увеличением мощности ГЭС. Необходимо наладить производство компонентов бесплотинных модульных ГЭС и приступить к их сооружению в первую очередь в тех горных районах, где планируется сооружение плотинных ГЭС. Принятие этих предложений позволит, по мнению многих ученых и специалистов, выйти из энергетического тупика и предотвратить надвигающуюся экологическую катастрофу.

Следует особо подчеркнуть, что ядерную энергетику начали развивать именно те страны, которые первыми создали ядерное оружие. Это США, СССР, Англия, а затем Франция. В этих странах была создана мощная ядерная индустрия, накоплено значительное количество ядерного топлива, подготовлен огромный корпус специалистов в этой области. Ядерная индустрия, работавшая исключительно на оборону и получившая возможность развития благодаря неслыханному для той поры вложению финансовых средств и использованию различного рода ресурсов, как и всякая социальная система, стала развиваться по своим собственным законам и сама начала диктовать свои условия обществу. В это же время на Западе были предприняты попытки представить США в качестве миротворцев, о чем свидетельствовало предложение, сделанное в 1953 г. президентом США Д. Эйзенхауэром, о передаче части расщепляющихся ядерных материалов для мирных целей международному органу под эгидой ООН. В своем заявлении от 22 декабря 1953 г. Советское правительство справедливо указало, что эта мера не ограничивает производство атомных бомб и их использование. При этом американцы пытались обосновать серьезность своих претензий на «мирное» использование атома тем, что с помощью какого-то слабосильного реактора они сумели зажечь «лампочку Вашингтона», сделав тем самым заявку на приоритет в области «мирного» развития ядерной энергии. Однако справедливость требует признать, что первую АЭС создал все же СССР. Но какую бы сенсацию за рубежом это событие на первых порах ни вызвало, факт остается фактом: параметры пара О6нинской АЭС были таковы, что могли вращать лишь турбину, дававшую ток для трамвайной линии в Москве. Говорю это не для того, чтобы как-то принизить труд советских ученых и инженеров, опередивших даже в этом вопросе своих зарубежных коллег, а для того, чтобы уяснить, что строительство этой АЭС не имело решительно никакого экономического смысла и преследовало главным образом политические цели. Как бы то ни было, а лозунг «Мирный атом - в каждый дом», звучащий после Чернобыля как кощунство, стал мало-помалу овладевать умами людей и, следовательно, политиков, становился в ряде случаев козырной картой многих правительств. Нельзя при этом не отметить, что, несмотря на то, что первая «настоящая» АЭС была создана в СССР, первая попытка создания ядерной энергетики была предпринята в Англии. В СССР она развивалась черепашьими темпами. И необходимости в ее развитии, в сущности, не было. Нельзя также не отметить, что и на Западе до середины 60-х годов никаких особых «прогрессов» в деле развития ядерной энергетики «учинено» не было. Определенный «прорыв» наметился лишь после того, как были более или менее отработаны соответствующие технологии, максимально типизированы и унифицированы конструкции реакторов, обеспечены до приемлемых пределов меры безопасности. Стремление «деть» куда-то ядерное топливо, ради получения которого были созданы целые отрасли промышленности, и «трудоустроить» целые армии специалистов-ядерщиков подтолкнуло ядерные державы к развитию ядерной энергетики. Однако не будет преувеличением сказать, что в тот момент, когда на Чернобыльской АЭС «пошел в разгон» реактор четвертого энергоблока, современная ядерная энергетика вступила в новый этап своего существования. Чернобыльская катастрофа, писали тогда многие западные газеты, нанесла сильнейший удар по ядерной энергетике... на Западе. И это совершенно правильно. Необходимо только уточнить, что переосмысление вопроса о роли и месте ядерной энергетики в социально-экономической системе Запада началось еще в 1979 г. после аварии на АЭС «Тримайл Айленд» (США). Если попытаться охарактеризовать современное положение ядерной энергетики на Западе, то можно утверждать, что за исключением Франции она находится в состоянии своеобразного «нокдауна», длящегося уже почти десять лет. Развитие ее после аварии на АЭС США «Тримайл Айленд» в 1979 г. было существенно заторможено (не в последнюю очередь под воздействием общественного мнения, настроенного в целом против планов дальнейшего развития ядерной энергетики), однако окончательно отказа от нее также осуществлено не было. Основная причина такого положения заключается в том, что, хотя, с одной стороны, так называемый «энергетический кризис», оказавшийся, в сущности, лишь временными энергетическими затруднениями, был успешно преодолен, но, с другой стороны, это преодоление не было сочтено окончательным. По мнению западных специалистов, современная энергетика получила 20-30 лет на раздумья, и это время неразумно тратить на слепое форсирование ядерно-энергетических программ, чреватых мировой катастрофой. Вопрос о необходимости ядерной энергетики, в сущности, пока не решен, и ее будущее будет зависеть от массы факторов: в частности, от того, насколько эффективны и в дальнейшем будут программы энерго- и ресурсосбережения, насколько удачной будет разработка альтернативных энергетических стратегий, от того, как будет и впредь относиться к ядерной энергетике общественность, хотя после Чернобыля трудно ожидать чего-то иного, кроме упорного негативизма. Принципиальные трудности в развитии ядерной энергетики создаются и благодаря нерешаемости ряда ее ключевых проблем: переработки и вечного хранения радиоактивных отходов, демонтажа АЭС и предприятий ядерного топливного цикла, катастрофическими последствиями весьма вероятных аварий и т. п. Единственной страной Запада, продолжающей весьма амбициозно форсировать развитие ядерной энергетики, является Франция. Правда, как утверждают специалисты, помимо того, что она хочет во что бы то ни стало наращивать свой ядерный потенциал, у нее «нет и другого выбора». Но оставим это высказывание на совести специалистов. Надо отметить, что огромную роль в приостановке ядерно-энергетических программ на Западе сыграли мероприятия по энерго- и ресурсосбережению. Произошло то, чего не сумели предвидеть даже вожди мирового пролетариата, а именно: рост валового национального продукта (ВНП) в странах Запада в 1980-1985 гг. обеспечивался при снижении масштабов потребления энергии. Кстати, США, как отмечает эксперт ООН по окружающей среде М. Лемешев, «сократили за 1971 -1985 гг. энергоемкость ВНП на 33, а Япония - на 78 процентов» (Лемешев М. Земля тревоги нашей. «Комсомольская правда», 10.02.1988). Достаточно ознакомиться хотя бы со второй Энергетической программой стран - членов ЕЭС, чтобы убедиться в том, насколько велики резервы энергосбережения. Возможности для экономии энергии весьма велики (особенно в строительстве, чему способствует улучшение теплоизоляции, снижение утечек теплого воздуха, совершенствование схем и процессов теплоснабжения - тепловых насосов, централизованного теплоснабжения). Здесь, по подсчетам западных специалистов, можно добиться экономии топлива до 50 процентов. Улучшение теплообменных процессов, более эффективное сжигание топлива и лучшая технология производства позволяют получить экономию топлива до 30 процентов в промышленном секторе и до 20-40 процентов в транспорте. Можно также надеяться на экономию топлива в 20-30 процентов за счет усовершенствования энергогенерирующих установок и электрического оборудования. Если все эти возможности реализовать, то общая экономия энергии составит 35 процентов («Атомная техника за рубежом», 1985, № 9, с. 16). Получение таких больших выгод от осуществления эффективной научно-исследовательской программы по экономии энергии весьма заманчиво. Однако реализация этих возможностей - очень сложная проблема, и потому прогресс в этой области и внедрение научных результатов, доведение их до практически значимого уровня требуют целенаправленных действий, касающихся не только техники, но и организационных мероприятий в сфере информации, образования, финансирования и т. д. Несколько примеров. Важным направлением исследований в области энергоснабжения является, в частности, изучение вопросов промышленного сжигания топлива и утилизации сбросного тепла. Целью работ в этом направлении явилось увеличение эффективности сжигания топлива в промышленных процессах, изучение поведения кипящего слоя при сжигании, повышение использования тепла в промышленных процессах за счет теплообмена, в частности, за счет энергетических каскадов. В одном из таких исследований ставилась задача добиться экономии нефти и газа на 15 процентов при производстве алюминия. В действительности же эксперимент показал, что экономия топлива при сжигании может достигать 67 процентов; в заводских условиях она составляет 29-45 процентов для различных пределов цикла алюминиевого производства. Срок окупаемости дополнительных затрат - 6-8 месяцев. Печи были оборудованы новыми горелками, что позволило улучшить показатели топливно-воздушной смеси, улучшена теплоизоляция, осуществлено автоматическое регулирование сжигания топлива в топке с помощью системы контроля (в том числе давление в топке) с использованием микропроцессоров. А при исследовании вопросов экономии энергии на транспорте было показано, что потребление топлива в двигателях внутреннего сгорания с искровым зажиганием может быть таким же низким, как и у дизелей при сохранении преимуществ бензинового двигателя (там же, с. 17). Другим, «экзотическим», по нашим меркам, направлением в области энергосбережения стала программа использования солнечной энергии для отопления. Ее целью стало испытание и сравнительная оценка различных типов солнечных батарей, усовершенствование и внедрение их в практику энергоснабжения жилых домов, изучение возможности хранения низкотемпературного тепла, поощрение развития в Европе архитектуры и охлаждающих систем с использованием солнечной энергии. Уже создана и испытана установка емкостью 23000 м³ для сезонного хранения тепловой энергии для теплоснабжения 100 домов при приемлемых затратах 18 экю/м³ («Атомная техника за рубежом», 1985, № 10, с. 17). Даже в такой «солнечной» стране, как ФРГ (во всяком случае, с Италией не сравнить) уже налажен массовый выпуск солнечных батарей для обогрева домов и их электроснабжения, не говоря уже о производстве ветряных двигателей, на выпуске которых уже специализируются десяток-другой фирм стран - членов ЕЭС. В соответствии со второй Энергетической программой в странах ЕЭС активно ведутся исследования и в области энергии биомассы. Их целью является выбор способов и выявление энергетических перспектив использования биомассы в различных зонах Европы, адаптация технологий к местным условиям, усовершенствование процессов, происходящих в биомассах, для получения полезного топлива. Важным достижением в этой области явилось осуществление эффективной термохимической конверсии при получении метанола. Продолжаются интенсивные исследования и в области геотермальной энергии. Еще одним важным направлением в программе энергосбережения являются исследования в области аккумулирования энергии. Цель этой подпрограммы - исследовать потенциальные возможности практического использования механических систем аккумулирования энергии, а также сравнить возможность аккумулирования двумя способами: механическим и электрическим «Атомная техника за рубежом», 1985, № 9, с. 18). Таким образом, опыт разработки программ энеретических исследований и разработок оценивается как положительный и весьма обнадеживающий. Такие программы позволяют систематизировать и консолидировать энергетические исследования, стимулируют рождение и развитие новых идей, что выразилось, например, в существенном росте числа патентов. Уместно будет напомнить также, что в США и странах Западной Европы началась активная расконсервация малых ГЭС и разрабатываются планы их массового строительства. В США общая мощность малых ГЭС должна достигнуть к 2020 г. 50 млн. кВт, «что позволит ежегодно экономить около 65 млн. т жидкого топлива» (см.: Петров Н. Внуки мельниц водяных, или Ренессанс малой гидроэнергетики. «Техника - молодежи», 1987, № 2). Интенсивно используется на Западе и энергия ветра. Как грибы растут фирмы, специализирующиеся на выпуске ветряных двигателей. Так, в Голландии сконструирован ветряной двигатель мощностью 450 кВт (НТР. Проблемы и решения, 1987, № 15). Можно с полным правом утверждать, что в настоящее время на Западе огромен интерес к «малой энергетике», и, судя по всему, он будет возрастать и впредь. У нас же пока довольствуются разговорами о «бесперспективности» этого направления в энергообеспечении. Во всяком случае, практических результатов - никаких, и вместо программ энерго- и ресурсосбережения мы видим лишь угрюмое монореакторное наращивание ядерно-энергетических мощностей и отсутствие каких бы то ни было действенных мероприятий по энергосбережению и использованию альтернативных источников. И это все в стране с колоссальными запасами всех возможных источников энергии! Можно с полным правом утверждать, что в настоящее время в странах Запада основной упор в развитии энергетики делается на так называемые «альтернативные источники» и энергосбережение, научный подход к которым способен воистину творить чудеса. Таким образом, в настоящий момент ситуацию, в которой оказалась на Западе ядерная энергетика, можно охарактеризовать следующим образом: время размышлений - период осмысливания пройденного пути, анализ итогов развития. Нет убежденности, что ядерная энергетика не понадобится, но нет и не менее твердой убежденности, что понадобится. Одним словом, время больших размышлений в мире и, увы, отсутствие каких бы то ни было размышлении по этому поводу в СССР. Вместе с тем нельзя не отметить, что в целом отношение к ядерной энергетике в общественных кругах Запада весьма негативное. Так, еще за шесть лет до Чернобыля в Швеции был проведен референдум, итогом которого было решение о закрытии шведских АЭС к 2010 г. (к моменту истечения срока их службы). Не была запущена, вследствие противодействия общественности, единственная АЭС, построенная в Австралии. Прекращено строительство АЭС в Бразилии. Отказалась от строительства АЭС Дания, закрыта в результате референдума единственная австрийская АЭС. Так что трудно поверить г-ну Бликсу, что до Чернобыля «у обычных людей отсутствовал интерес к ядерной энергетике» («Правда», 25.04. 1987). Или г-н Блике газет не читает? Можно было бы напомнить г-ну Бликсу, что уже с середины 70-х годов повисли в воздухе ядерные энергетические программы в Бельгии, Голландии, Италии, а после Чернобыля, надо полагать, участь их решена. Кроме того, в США, ФРГ, Англии, Швеции, Испании, Швейцарии, Канаде, Бельгии с 1981 г. не потупило ни одного нового заказа на строительство ядерных реакторов. Резко усилились движения за полное запрещение АЭС в ФРГ, Англии. В 1986 г. в ФРГ дело дошло до настоящих боев между противниками ядерной энергетики и полицией. Как известно, требование немедленной остановки и демонтажа действующих АЭС выдвинули «зеленые» в ФРГ и Англии. СДПГ также включила в свою программу пункт об отказе от ядерной энергетики в течение 10 лет, и даже СвДП (думается, однако, в чисто тактических целях - отобрать голоса «зеленых») включила этот пункт в свою избирательную программу. А после аварии на АЭС «Тримайл Айленд» в 1979 г. в мире резко увеличилось число расторгаемых контрактов на строительство атомных реакторов. «В результате этой аварии, - отметил академик В. Легасов, - было подорвано доверие к атомной энергетике, заторможено ее развитие» (Легасов В. Проблемы безопасного развития техносферы. «Коммунист», 1987, № 8, с. 94). Интересна и динамика заказов на строительство АЭС в США. В 1973 г. - 42 заказа, в 1974 г. - 25, 1975 г. - 4, а с 1977 г. и по сию пору, как уже отмечалось, ни одного. Причем в 1985 г. был аннулирован заказ на 12 реакторов и прекращена эксплуатация в общей сложности 72 установок (см.: Аtom-kraft am Ende? Gottingen 1986, S. 38). Чем же все это объяснить? Только ли противодействием общественности? Нет, конечно. Еще и экономическими соображениями. Так, для успешною и бесперебойного энергоснабжения необходимо, как известно, создавать резервные мощности. На случай же закрытия АЭС по каким-либо причинам приходится создавать резервные мощности, которые обеспечиваются обычными тепловыми электростанциями. Вот почему рост АЭС стабилизировался. Ибо в случае крупной аварии экономика может стать заложницей атомной энергетики, а постоянно наращивать резервные мощности невыгодно вдвойне. Тем не менее, по сообщениям печати, сейчас в США строится 16 АЭС. (Этот факт любовно отмечают зам. директора ИАЭ академик Н. Пономарев-Степной и доктор физико-математических наук А. Гагаринский. См. «Новый мир», № 9, 1988). Но вот что говорит по этому же поводу президент Национальной академии наук США Ф. Пресс: «Их строительство начато давно. (Добавим от себя, до 1977 г.). Но есть определенные сомнения относительно того, сколько АЭС будут пущены в эксплуатацию в ближайшем будущем. Энергетические компании, строящие и эксплуатирующие АЭС, ведут активную борьбу за восстановление доверия общественности и, разумеется, стремятся вернуть вложенные в ядерную энергетику деньги. Компании - изготовители ядерных реакторов - тоже не собираются сворачивать производство». («Новости науки и техники». Приложение к выпуску АПН «Советская панорама». № 12 (155), 20 апреля 1988 г.). В США резерв мощности составляет 30 процентов, в ФРГ - 50 процентов, во Франции - 65 процентов (!). Тем самым в ФРГ на две действующие электростанции приходится одна резервная. Правда, возникает вопрос, отчего же так высок, по нашим понятиям, удельный вес АЭС в энергообеспечении стран Запада? 15 процентов - в США, 31 процент - в ФРГ и 65 процентов - во Франции? Тут есть свои нюансы и «невидимые миру слезы». Дело в том, что строительство АЭС чрезвычайно выгодно энергомонополиям, получающим солидные куски из госбюджета по статьям соответствующих ядерных программ. При этом эксплуатационные расходы на АЭС ниже, чем на ТЭС. И так как энергопотребление в странах Запада за счет применения новых энергосберегающих технологий не растет ввиду избытка электроэнергии и не ведется строительство новых электростанций, то в этих условиях выгодно эксплуатировать АЭС, поскольку эксплуатационные расходы на них меньше, а ТЭС переводить в резерв. Так, увеличивается доля АЭС в рамках системы производства электроэнергии. Для этого, однако, нужно полностью контролировать рынок электроэнергии, и он контролируется ими *. Разумеется, такие благоприятные условия создаются монополиями за счет потребителя, то есть за счет госбюджета, а не за счет экономических выгод АЭС. Возникает противоречивая ситуация, когда государство, с одной стороны, поощряет ядерные программы и тем самым строительство новых АЭС, а с другой стороны - тормозит их строительство ввиду опасности стать их «заложником». Важно отметить и еще один момент. Стабильная эксплуатация АЭС не гарантирована. Так, в ФРГ число незапланированных остановок столь велико, что коэффициент использованной мощности (КИМ) оказался существенно ниже ожидаемого. АЭС целесообразно использовать в режиме постоянной базовой нагрузки, ибо переменные режимы вообще нежелательны, поскольку неизбежно сокращают сроки их надежной эксплуатации. (* В ФРГ, например, восемь электростанций полностью контролируют «энергорынок» этой страны, а их бюджет превышает бюджет бундесвера. ) Подводя итоги, можно сказать, что как в отношении сроков строительства АЭС, так и сроков их эксплуатации действует «принцип неопределенности». Есть еще и определенные политические барьеры для энергомонополий. Так, в США, например, па строительство АЭС требуется разрешение штата, в котором предполагается ее построить. А ведь известно, что популярность АЭС в глазах рядовых американцев сильно пошатнулась, несмотря на пропагандистские заверения компаний, занимающихся строительством и эксплуатацией ядерно-энергетических объектов, в том, что эксплуатация АЭС выгодна, экономична и «абсолютно» безопасна. В настоящее время наблюдается чрезвычайно большой рост удельных капиталовложений на строительство АЭС. Так, в США за 1970-1985 гг. он составил 20 процентов в год, а с поправкой на инфляцию - 10-15 процентов в год (Синев Н. М. Экономика ядерной энергетики. М., 1987, с. 405). Проведенное министерством энергетики США изучение столь быстрого роста капитальных затрат позволило выявить следующие причины. Ими являются, в частности, введение новых ужесточенных норм и правил по технике безопасности, противоаварийных мер, усложнение проектов АЭС после аварии в 1979 г. на АЭС «Тримайл Айленд»; существенные различия в проектах и условиях строительства в местах размещения АЭС; рост потребностей в бетоне, конструкционных материалах, кабелях (почти в 2 раза); сооружение в основном одноблочных (в целях безопасности) вместо многоблочных АЭС; существенный рост трудовых затрат, в том числе при проектных работах (темпы роста трудовых затрат за 14 лет увеличились с 13 до 24 процентов в год), и, наконец, длительные сроки строительства и т. д. Например, строительство АЭС в Западной Европе занимает в среднем около 10 лет, а в США в связи с ужесточением требований безопасности этот срок растянулся до 13 лет. Длительные сроки строительства - прямое следствие дополнительных мер безопасности, которых требовала общественность. Конечно, можно сказать, что общественность сама виновата в удорожании АЭС, и, будь она менее чувствительна к опасностям, это обошлось бы ей дешевле. Но не все американцы это поймут. Правда, в Японии известны случаи, когда АЭС строились за 3,5 года. Но в Японии еще и не то бывает. В том числе и аварии на этих же самых АЭС. Стоимость же энергоблока мощностью 1000 мВт (эл.) составляла в 1985 г. около 1,5-2 млрд. долларов. Очень важно и то, что продолжительность эксплуатации АЭС не превышает 25-30 лет, после чего АЭС приходится подвергать захоронению ввиду невозможности ее дальнейшей эксплуатации (этот момент хотелось бы подчеркнуть особо). В противном случае - ядерная катастрофа. Тем самым время, затраченное на строительство АЭС, составляет от 30 до 50 процентов времени ее эксплуатации. Так что в отличие от иных промышленных объектов АЭС нельзя эксплуатировать вечно, напротив, срок службы ее сравним со сроками человеческой молодости. Как отмечают независимые, то есть не зависимые от ядерной индустрии западногерманские эксперты, тезис об экономичности АЭС - легенда; даже при том условии, что не учитываются расходы на добычу, переработку топлива, захоронение отходов, захоронение АЭС и строительство резервных ТЭС. Стоимость электроэнергии на АЭС в ФРГ оказывается на 63 процента дороже, чем на ТЭС (Ваch W. Ist dasFesthalten an deг Аtomenergie noch zu verantwor-ten? - «Blatter fur deutsche und internationale Politik», 1986, № 6, S. 685). Как подчеркивает президент Национальной академии наук США Ф. Пресс, при нынешних условиях в экономике и законодательстве ядерные реакторы США не могут конкурировать с тепловыми станциями, а потому перспективы развития ядерной энергетики в США далеко не блестящи. («Новости науки и техники». Приложение к вестнику АПН «Советская панорама» № 12(155), 20.04.1988.) Вопрос в том, как и когда возникла легенда об экономичности АЭС, сам по себе является темой для исследования. Однако важно отметить, что установившиеся на Западе цены на электроэнергию, вырабатываемую на АЭС, - результат огромных дотаций монополиям со стороны государства. Почему осуществляются эти дотации, вопрос, также требующий отдельного рассмотрения, и уходит он корнями к началу - середине 50-х годов и соответственно к планам создания ядерного оружия странами Западной Европы; ведь об исчерпании органических ресурсов тогда никто не думал. Что же касается ФРГ, то и здесь в результате принятия ядерной программы, начало которой можно отнести уже к 1955 г., создались предпосылки для создания ядерного оружия. На это обстоятельство постоянно указывает демократическая общественность ФРГ. Остальное, как говорится, было «делом техники». Полностью контролируя энергорынок ФРГ, западногерманские монополии добивались строительства новых АЭС. Западногерманские исследователи справедливо отмечают, что атомная энергетика - это «политически навязанная обществу энергетика», которая бы не выжила в условиях «свободно-рыночного хозяйства» ФРГ (кавычки обозначают принятый и ФРГ термин) в силу ее неэкономичности. В сохранении ядерной энергетики заинтересованы крупнейшие монополистические объединения, контролирующие «свой» корпус лобби и политиков, огромное количество специалистов, кровно связанных с ядерной индустрией. Аналогичная ситуация во Франции, Англии, других странах Запада. Однако развитие атомной энергетики - это не только результат деятельности атомных лобби, но и результат определенного культурно-исторического развития общества, в котором достижимое отождествляется с желаемым, с безумной гигантоманией, а патологический технический гигантизм - с прогрессом. Нельзя не отметить, что о насущных проблемах ядерной энергетики поборники ее предпочитают больше помалкивать, нежели говорить, следуя, очевидно, мудрому изречению пророка Екклесиаста, согласно которому «во многом знании много печали; и кто умножает познание, умножает скорбь» (Еккл. 1,18). И в заключение хочется привести слова одного из рядовых членов ХДС Ф. Альта, обратившегося с открытым письмом к канцлеру ФРГ Г. Колю, выступающему за развитие ядерной энергетики. «Ратуя за развитие атомной энергетики, - пишет Ф. Альт, - Вы, г-н канцлер, берете на себя ответственность, которую не может взять на себя ни один человек. И каковы будут практические последствия такого шага, если уже в следующем тысячелетии начнут проявляться генетические последствия Чернобыля или какой-либо другой катастрофы? Мы можем пожинать лишь то, что посеяли. Чернобыль - это последний шанс переосмыслить нашу действительность» («Шпигель» № 23, 2.06.1986, с. 18). Для того чтобы иметь общее представление оструктуре и механизме функционирования звеньев ядерной энергетики, ее экономичности, экологичности и безопасности, необходимо сначала рассмотреть вопрос о так называемом ядерном топливном цикле (ЯТЦ). Рассмотрение этого нераздельного триединства «экономичности, экологичности и безопасности» следует предварить одним существенным уточнением: ядерная энергетика «экологична» лишь в той мере, в какой она «безопасна», а «безопасна» и «экологична» в той же степени, в какой неэкономична. Но все по порядку.