Б. А. Куркин "Бремя «мирного» атома"

Есть вещи, о которых поборники «мирного» атома благоразумно предпочитают помалкивать, особенно после Чернобыля. К их числу, бесспорно, относится проблема радиоактивных отходов. После чернобыльской катастрофы основное внимание широкой публики было направлено на проблему безопасности реакторов и «человеческого фактора». Остальные же, подчас неразрешимые проблемы ядерной энергетики, оставались в тени. С тем чтобы лучше представить себе, с чем мы имеем дело, «целиком и полностью одобряя» развитие ядерно-энергетической программы в нашей стране, рассмотрим один из основных вопросов ядерной энергетики - вопрос о радиоактивных отходах (РАО). Для этого нам необходимо рассмотреть процесс так называемого ядерного топливного цикла (ЯТЦ). ЯТЦ включает в себя добычу урановой руды и извлечение из нее урана; многопередельные процессы переработки уранового сырья в готовое ядерное топливо (обогащение урана); использование его при выгорании в ядерных реакторах; транспортирование и химическую регенерацию отработавшего топлива; очистку его от радиоактивных отходов (РАО) и примесей; их безопасное вечное захоронение; а также возможный возврат (рецикл) регенерированного урана и накопленного в отработавшем топливе плутония в топливосодержащую систему ядерной энергетики. Отметим сразу: весь этот сложнейший цикл безумно дорог, исключительно энергоемок и крайне неэкологичен. Нет ни одного энергоносителя, использование которого оставляло хотя бы приблизительно столько отходов, сколько ядерная энергия, и нет таких отходов, которые по степени своей опасности хотя бы отдаленно напоминали продукты деления. Горы смертоносного праха растут на каждом этапе ядерного топливного цикла, начинающегося еще на стадии добычи сырья, то есть на урановых рудниках, усугубляя на каждом новом витке ЯТЦ опасную экологическую ситуацию. Начнем с вопроса о добыче радиоактивных руд. Весьма удручающим является то обстоятельство, что в процессе горнодобывающего производства на 1 т редких, благородных и радиоактивных металлов (в связи с их низким содержанием в рудах) образуется до 5-10 тысяч т отходов в процессе добычи и от 10 до 100 тысяч т отходов в процессе переработки. Тем самым для того, чтобы добыть 1 т радиоактивных металлов, требуется добыть от 15 до НО тысяч т горных пород (для сравнения: на 1 т угля в среднем образуется всего 3 т отходов в процессе горнодобывающего производства и 0,2-0,3 т отходов в процессе потребления) (Мосинец В. Н., Авдеев О. К., Мельниченко В. М. Безотходная технология добычи радиоактивных руд. М., 1987, с. 5). Иными словами, для получения 1 т радиоактивной руды требуется добыть в 5-35 тысяч раз больше горных пород, нежели для получения 1 т угля. А забегая вперед, отметим, что в реакторах выгорает всего от 0,5 до 1,5 процента ядерного топлива. Поскольку урановая руда содержит обычно лишь, несколько десятых долей процента урана, то уран необходимо отделять от пустой породы и попутных элементов. Поступающая с рудников руда измельчается до состояния мелкого песка и подвергается сложной физической и химической обработке, а затем отправляется на металлургический завод для получения чистого металлического урана или его соединений. Спрашивается, сколько же нужно добыть угля, нефти и газа, с тем чтобы добыть одну тонну радиоактивных руд? Какова, таким образом, энергоемкость уранодобывающей промышленности? Вопрос существенный, и совершенно очевидно, что энергоемкость самой ядерной энергетики не идет ни в какое сравнение с «традиционной» энергетикой. Кроме того, разработка месторождений радиоактивных руд влияет на окружающую среду (впрочем, так же, как и любая другая отрасль горнодобывающего производства), выводит из сельскохозяйственного оборота земли, изменяет гидрологию окружающей территории, загрязняет почвы, воды, атмосферу. При этом происходит загрязнение почвы, воды и атмосферы природными радионуклидами - ураном-234 и 238, радоном-226 и 228, обладающими длительным периодом полураспада, отдаленные последствия накопления и консолидации которых в окружающей среде с нарушением естественного равновесного радиационного фона пока не выяснены. При этом особую опасность представляют отходы, накапливаемые в хвостохранилищах (то есть местах складирования и долговременного хранения отходов). Влияние хвостохранилищ на радиационное загрязнение окружающей среды соизмеримо с действием АЭС и почти на три порядка (то есть в 1000 раз) превышает влияние собственно горных работ (Мосинец В. Н., Авдеев О. К., Мельниченко В. М. Безотходная технология добычи радиоактивных руд. М., 1987, с. 8). Радиоактивные отходы, представляя собой мелкую пыль, легко переносятся ветром, заражая поля, посевы, водоемы. Считаться с этим приходится еще и потому, что радиоактивные отходы могут создавать опасную дозу облучения населения сотни и тысячи лет. При добыче и дроблении урановой руды вырастают горы отвальной породы, в основном мелкого песка, смешанного с природными радиоактивными нуклидами. Только в США, по сообщениям зарубежной печати, к 1982 г. накопилось около 175 млн. т таких отвалов, из которых выделяется продукт распада урана - радон-222 («Шпигель», № 2, 11.01.1988, с. 23). Эти горы, испускающие вдобавок слабое альфа-излучение, долгое время считались безопасными (впрочем, как и многое другое в ядерном хозяйстве). «Безвредный», как полагали, песок использовался в американском штате Колорадо в строительных работах. И только когда стало известно, что излучение радона способно вызвать рак легких, пришлось сносить тысячи жилых домов, школ и супермаркетов. Ионизирующее альфа-, бета- и гамма-излучение наносит вред всем формам жизни, не только людям и животным, но и растительному миру. Об этом свидетельствуют исследования состояния лесов, находящихся вблизи ядерно-энергетических объектов. Так, в районе урановых рудников Шварцвальда (ФРГ) леса гибнут со скоростью курьерских поездов («Шпигель», № 52, 21. 12. 1987, с. 43). Механизм губительного воздействия ионизирующего излучения в значительной мере не ясен, однако есть все основания полагать, что одной из причин гибели растительного мира является так называемый синергизм, то есть воздействие радиации, усугубляемое другими видами воздействия на биосферу, например, химическим (ядами и т. п.). Ионизирующее излучение действует в качестве катализатора тех или иных протекающих в атмосфере химических процессов, ведущих к образованию ядовитых веществ. Трубадуры ядерного «прогресса» твердят, что воздействие ионизирующего излучения пренебрежимо мало, однако процесс накопления в живых организмах радиоактивной грязи идет постоянно и весьма быстрыми темпами. Ясно, что решение задач развития ядерной энергетики настоятельно требует дальнейшего увеличения добычи радиоактивных руд со всеми вытекающими отсюда последствиями. Печально, но факт: никаких открытых данных относительно экономичности АЭС в СССР (то есть таких данных, которые давали бы четкие сведения) обнаружить по-прежнему не удается. Правда, в книге бывшего председателя Госкомитета по использованию атомной энергии СССР А. М. Петросьянца «Атом не должен служить войне» (М., 1986) на странице 100 читаем: «Получается, что урановой руды надо добыть в 40 раз меньше, чем угля, для получения того же количества энергии. Соответственно уменьшаются объем горнодобывающих работ, их стоимость, воздействие на окружающую среду, транспортные расходы и т. д. Преимущество явное и весьма ощутимое. Итак, на стадии добычи сырья атомная энергетика выгоднее традиционной». Правда, ничего не говорится о других расходах, но, может быть, они несущественны? Из недавно переведенной книги Г. Кесслера «Ядерная энергетика» (М., 1986), однако, узнаем, что стоимость добычи природного урана, которая, по Петросьянцу, столь предпочтительна, составляет всего лишь 2 процента (!) от общей стоимости ядерного топливного цикла. Вот доподлинно слова Г. Кесслера: «Опенка стоимости ядерного топливного никла в ценах 1981 г. с учетом удорожания в будущем сделана на основе следующих ориентирующих затрат, марки ФРГ , на 1 кг: Стоимость добычи природного урана - 60 Переработка и обогащение - 200 Изготовление твэлов (тепловыделяющих элементов) - 500 Переработка и захоронение отходов - 2200» (с. 25). К сожалению, остальные 98 процентов стоимости ядерного топливного цикла выпали из поля зрения т. Петросьянца. А жаль. Так, узнаем, что львиную долю всех затрат ядерного топливного цикла составляет переработка и захоронение отходов. Но об этих проблемах и связанных с ними расходах ни т. Петросьянц, ни т. Александров почему-то ничего в своих выступлениях никогда не говорили. Правда, тут же выясняется, что и сама добыча природного урана в стоимостном выражении весьма недешева. Хотя из наших источников никак нельзя узнать, насколько она недешева. Можно только из зарубежных (44 доллара на 1 кг, цены 1982 г., упавшие на 60 процентов вследствие снижения спроса на него). Вот и А. Проценко отметил в своей книге, что «добыча ядерного топлива обходится весьма дорого» (Проценко А. Энергетика сегодня и завтра. М., 1987, с. 84). Впрочем, в процессе работы некоторых видов реакторов в них происходит промышленная переработка вторичного ядерного горючего, то есть атомная энергетика якобы может выйти на режим самообеспечения топливом. В этой связи наука, как не без воодушевления подчеркивал бывший президент Академии наук СССР и нынешний директор Института атомной энергии т. Александров, «нашла радикальный путь - можно создать реакторы на быстрых нейтронах, в которых воспроизводство плутония больше единицы, то есть на каждое разделившееся ядро урана или плутония образуется больше одного ядра нового, способного к делению плутония. Это значит, что по мере работы такого реактора количество делящегося вещества в нем не уменьшается, а увеличивается, и этот избыток может быть использован вместо природного урана для расширения масштаба ядерной энергии и для работы имеющихся реакторов на тепловых нейтронах» (Александров А. «Энергообеспечение страны». «Коммунист», 1981, № 4, с. 90). Промышленные реакторы такого типа созданы в нашей стране. Один из них, БН-350, работает давно, БН-600 пущен в 1980 г. Вот уж действительно игра натуры! Конечно, стоит работать ради того, чтобы топливо плодилось само по себе. Хотя, конечно, речь идет всего-навсего о дожигании ядерного топлива, идущего «на помойку». Однако, как утверждают специалисты, «полная обработка сработавших твэлов еще не получила достаточного промышленного развития и экономически невыгодна» (Кесслер Г. Указ, соч., с. 140). А из других (иностранных, разумеется) источников явствует, что стоимость переработанного топлива возрастает от 44000 долларов за тонну (в ценах 1982 г.) до примерно 1,7-12 млн. долларов за тонну, то есть приблизительно от 6 до 40 раз (см.: Machijani A. Bubble, bubble, toil and trouble: Reprocessing nuclear spent fuel. Health and Energy Learning Project. Washington, 1982). Дорого. Но почему же тогда строятся реакторы на быстрых нейтронах? А потому, что реакторы на тепловых нейтронах сжигают от 0,5 до 1,5 процента ядерного топлива. Это тем более плохо, что уран не образует богатых месторождений, хотя сам по себе и не принадлежит к числу редких химических элементов (Климов А. Н. Ядерная физика и ядерные реакторы. Л., 1985, с. 266) и «содержится в земных недрах в рассеянном виде, и его концентрация в породах очень низкая» (Проценко А. Указ, соч., с. 84). К тому же, для того чтобы реакторы на тепловых нейтронах были вытеснены реакторами на быстрых нейтронах, время удвоения топлива в процессе работы последних «должно быть меньше 10 лет» (Климов А. Н. Указ, соч., с. 266), а реальное время удвоения топлива в настоящее время составляет примерно 25 лет (там же, с. 269). И наконец, не все энергетические потребности можно удовлетворить, используя лишь реакторы на быстрых нейтронах. Хотя электроэнергия представляет собой наиболее удобный вид энергии, в настоящее время только около 20 процентов топлива затрачивается на ее производство. И если заменять прежние источники ядерными, то это нужно сделать не только в электроэнергетике. «Примерно 2/3 энергии используется в виде тепла, из которых 70 процентов низкотемпературное тепло для обогрева жилых и производственных помещений, и частично в виде пара низкой температуры для производственных нужд. Получать низкотемпературное тепло в реакторах на быстрых нейтронах невыгодно просто потому, что они намного дороже реакторов на тепловых нейтронах. Вырабатывать же тепло для современных химических и технологических процессов, требующих более 700°С, в реакторах на быстрых нейтронах невозможно, поскольку конструкционными материалами высокотемпературных источников могут быть лишь керамические материалы, например, графит, а это легкие вещества, замедляющие нейтроны» и тем самым «гасящие» ядерную реакцию (Климов А. Н. Указ, соч , с. 269). Да и само освоение и эксплуатация реакторов на быстрых нейтронах сопряжены с серьезными трудностями. Так, большую опасность таит в себе использование в одном из контуров реактора жидкого натрия, так как при возможном его соприкосновении с водой в парогенераторе может произойти взрыв. Поэтому сейчас ведутся интенсивные работы по использованию в реакторах на быстрых нейтронах в качестве теплоносителя гелия или диссоциирующего газа. Примечательно, что когда в 1966 г. произошла авария с расплавлением тепловыделяющих элементов на АЭС имени Энрико Ферми (США) с реактором на быстрых нейтронах мощностью всего лишь 60 МВт, то ликвидация ее последствий заняла четыре (!) года, после чего АЭС была закрыта. А ведь эта авария не идет ни в какое сравнение с чернобыльской! Весьма серьезные проблемы возникают и в связи с переработкой высокорадиоактивных твэлов при выделении из них вновь образованного плутония. Да, поторопились товарищи ядерщики нас обнадежить. Поторопились. Даже непонятно как-то стало, то ли они свои же учебники не читают, то ли рассчитывают на то, что мы, то есть публика, их не читаем. Правда, отмечают поборники ядерной энергетики, «планируемое широкое внедрение ядерных источников электрической и тепловой энергии, дальнейший рост экономической конкурентоспособности атомной энергии, не воздействующей на состав атмосферы Земли в отличие от теплоэнергетики (требующей все больше затрат на охрану окружающей среды, и в первую очередь воздушного бассейна), неизбежно приведут к расширению топливной базы атомнойэнергетики. Станет экономичной добыча более дорогого природного урана» (Технический прогресс энергетики СССР. М., 1986, с. 82), поскольку по мере истощения «дешевых» (хотя и дорогих, по мнению А. Проценко) месторождений придется разрабатывать все более труднодоступные и малорентабельные залежи или заниматься рудами с малой концентрацией радиоактивного сырья. «Когда же стоимость добываемого природного урана сравняется со стоимостью искусственного ядерного топлива (то есть возрастет, по подсчетам зарубежных специалистов, от 6 до 40 раз. - Б. К.), атомная энергетика станет производить ядерное горючее на специальных промышленных атомных фабриках. При этом его стоимость возрастет в 3-4 раза (хорошо бы, если так! - Б. К.) и даже останется стабильной на сотни лет» (Проценко А. Указ, соч., с. 85). Да, есть от чего прийти в восторг. Во-первых, не надо строить очистные сооружения для ТЭС, поскольку они дороги, и, если верить указанным авторам, обходятся дороже нашему народу, нежели добыча урана, а во-вторых, стоимость «естественного» топлива станет такой же дорогой, как и стоимость «искусственного» топлива, которое сейчас если и не сплошное разорение, то, во всяком случае, весьма недешево. А коли все будет одинаково дорого, то можно будет считать впредь, что оба вида топлива будут одинаково дешевы. Правда, «дешевыми» они будут, так сказать, лишь в «сфере духа», да еще к тому же и субъективного (не в гегелевском смысле). Так ничто превращается у некоторых наших авторов в нечто. И, в-третьих, т. Проценко утверждает, что цены на ядерное топливо будут стабильны в течение сотен лет. Здесь, очевидно, следовало быть более осторожным: не знаешь, что завтра случится, тем более в такой динамичной области, как экономика. Или т. Проценко предрекает сотни лет мирового экономического застоя? Но, может быть, он пророк? Велики отходы и на стадии обогащения урана. Следует отметить, что современная ядерная энергетика базируется на реакторах, в которых в качестве ядерного топлива используется не «очищенный» природный уран, а так называемый обогащенный уран, то есть уран с концентрацией изотопа уран-235, превышающей его массовое содержание в природном уране (и составляющем около 0,7 процента). Таким образом, суть процесса обогащения урана состоит в увеличении процентного содержания урана-235 от 0,7 до 5-20 и даже до 90 процентов. Иными словами, дело сводится к тому, чтобы разделить изотопы урана-235 и урана-238 и «выбросить на свалку» как ненужный уран-238, поскольку он не является делящимся нуклидом. Сложность процесса обогащения урана состоит в том, что для разделения его изотопов невозможно применять обычные химические методы. Тем не менее соответствующие технологии давно отработаны, однако они крайне энергоемки и дороги. Что же касается стоимости этого процесса, то при действующих на мировом рынке ценах затраты на обогащение урана сравнимы со стоимостью природного урана, расходуемого на получение обогащенного. Кстати, в используемом в ряде реакторов ядерном топливе, обогащаемом до 3,6-4,4 процента и при содержании урана-235 в отвале, равном, например, 0,2 процента, на каждую тонну обогащенного урана, отправляемого на завод по обогащению урана, будет оседать 6-7,5 т обедненного продукта, то есть около 90 процентов всей массы переработанного урана, который идет в отвал (см.: Синев Н. М. Экономика ядерной энергетики. М., 1987, с. 114-115). А это, безусловно, создает серьезные экологические проблемы. Кроме того, этот процесс чрезвычайно энергоемок. Настолько энергоемок, что все данные на сей счет в нашей стране засекречены. Завершает начальную стадию ЯТЦ изготовление ядерного топлива - тепловыделяющих элементов (твэлов) и ТВС (тепловыделяющих сборок). Этот процесс весьма дорог. Так дорог и энергоемок, что данные о нем у нас также засекречиваются. Излишне напоминать, что изготовление твэлов из радиоактивных веществ не самое экологичное на свете производство. В процессе ядерной реакции почти 99 процентов топлива идет в отходы, представляющие собой радиоактивные продукты расщепления (плутоний, цезий, стронций и т. д.), которые нельзя уничтожить, а можно лишь вечно хранить на спецскладах. Иными словами, радиоактивную смерть можно лишь производить, но нельзя уничтожать. Важно подчеркнуть, что любой предмет, пришедший в соприкосновение с энергоносителями (твэлами, ТВС и т. д.), а также продуктами их распада подвергается радиоактивному заражению: здания, аппаратура, емкости и транспортные средства через некоторое время сами становятся источниками радиации, требующими, в свою очередь, тщательного захоронения. Отработавшее в реакторе ядерное топливо должно перегружаться в бассейн выдержки, размещенный в реакторном зале, и находиться в нем от нескольких лет до нескольких десятков лет. Такая длительная выдержка необходима для снижения начальной радиоактивности и остаточного тепловыделения ТВС, отбраковки негерметичных сборок и твэлов, с тем чтобы облегчить транспортировку отработавшего топлива с территории АЭС к местам вечного захоронения. При этом следует помнить, что в процессе ядерной реакции выгорает от 0,5 до 1,5 процента ядерного топлива, а остальное идет «в помойку». Если учесть, что загрузка реактора мощностью 1000 МВт составляет около 180 т, то за пять лет работы только одного энергоблока на территории АЭС скапливается до 300 т страшных радиоактивных отходов, о которых поборники «мирного» атома предпочитают помалкивать. По данным МА1 АТЭ, к 2000 г. в мире накопится около 200 тысяч т урана, причем только 25 процентов его можно будет переработать (Бюллетень иностранной коммерческой информации, ЛЬ 44, 14.04. 1988, с. 3). А по данным компетентных органов ФРГ от 31 декабря 1986 г., на предприятиях ядерной энергетики хранятся десятки тысяч 200- и 400-литровых стандартных бочек, бетонных и металлических резервуаров, а также контейнеров с радиоактивными отходами. В общей сложности объем выявленных радиоактивных отходов достиг 40000 кубометров. На транспортировку потребуется 675 грузовых железнодорожных вагонов, и если составить из них поезд, то его длина достигнет 7,5 км («Шпигель», № 2, 11. 01. 1988, с. 24). А в США накопилось около 2,7 млн. кубометров радиоактивных отходов, значительная часть которых выброшена на свалки без соблюдения соответствующих норм безопасности, в результате чего герметичность многих контейнеров была нарушена. По сообщению агентства Франс Пресс, к 2000г. США должны будут избавиться от 5000 т радиоактивных отходов, при этом до 1998 г. не предусмотрено ни одной операции по их захоронению. Не выбрано еще и место захоронения, однако наиболее вероятными кандидатами для этого являются штаты Техас, Невада, Вашингтон. Разумеется, общественность этих штатов не в восторге от такой перспективы. Жители Техаса заявляют, что намеченное для захоронения место в округе Дсф-Смит находится в самом центре одной из житниц Америки и что неразумно выращивать пищевые культуры над захороненными ядерными отходами. Жители Невады заявляют, что с них будет и подземных ядерных испытаний, тем более что в результате подземных испытаний ядерного оружия могут быть повреждены галереи, в которых хранятся контейнеры с отходами. А жители округа Ханфорд (штат Вашингтон) заявляют, что им достаточно и того, что у них имеется АЭС, завод по производству ядерного оружия и несколько центров ядерных исследований. Теперь о химической переработке отработанного топлива. На фоне бурного темпа строительства АЭС завершающая стадия ядерного топливного цикла - химическая переработка отработавшего ядерного топлива - оказалась наиболее отставшей от уровня промышленного и технологического развития других стадий ядерного топливного цикла. Это особенно относится к технологии переработки, концентрирования, локализации, удаления и захоронения радиоактивных отходов с обеспечением повышенных требований по безопасности и охране окружающей среды. Действующие в настоящее время в мире радиохимические предприятия располагают небольшой производственной мощностью и имеют характер укрупненного опытного производства, а многие важнейшие технологические процессы, особенно такие, как переработка облученного уран-плутониевого топлива, обезвреживание всех отходов и т. п., находятся еще в стадии исследований, экспериментов и инженерных разработок. Следует отметить, что долговременное хранение и захоронение отработавшего топлива, не подвергавшегося химической переработке, совершенно неприемлемо по условиям обеспечения радиационной безопасности и защиты окружающей среды. Сложилась совершенно противоестественная ситуация, когда горы РАО катастрофически быстро растут, а химической обработки их не происходит, поскольку соответствующие технологии не отработаны. Но даже и химическая обработка РАО не решит всех проблем с их захоронением. В настоящее время радиохимическая переработка отработавшего на АЭС с реакторами на тепловых нейтронах топлива производится лишь в нескольких западных странах, и то не в полном объеме. Поэтому отработавшее топливо продолжает накапливаться в бассейнах выдержки на АЭС или в долговременных складах-хранилищах в катастрофически возрастающих количествах. Проблема химической переработки отработавшего ядерного топлива в последние годы неожиданно получила в США и политический аспект. Так, после нескольких крупных аварий, в частности на предприятии по химической переработке топлива в Вест Вэлли, в США был введен в 1977 г. запрет на химическую переработку отработавшего топлива. И хотя спустя 5 лет, в 1982 г., он был отменен до 1995 г., ввод мощностей радиохимических заводов в США не предвидится (Синев Н. М. Указ, соч., с. 128). Необходимо отметить и чрезвычайно высокую стоимость радиохимических заводов, недостаточную отработанность ряда технологических процессов и оборудования, применяемого при переработке радиоактивных отходов, способов их удаления и контролируемого безопасного захоронения. При радиохимической переработке отработавшего топлива около 100 процентов всех радиоактивных продуктов деления, накопленных в твэлах, выделяется в виде твердых, жидких и газообразных радиоактивных отходов различной активности. Поэтому радиохимическая переработка отработавшего топлива связана с решением сложных проблем выделения и концентрирования РАО, их обезвреживания, безопасного временного хранения, удаления и контролируемого захоронения навечно. Важно подчеркнуть, что плутоний, уран и другие элементы при переработке отработавшего топлива извлекаются не полностью. Следы этих альфа-излучаюших элементов, остающихся в РАО, делают эти отходы также и альфа-активными. Однако период полураспада альфа-излучателей, в том числе и плутония-239 (24000 лет), так велик по сравнению с периодом полураспада продуктов деления, что в конечном счете высокоактивные отходы, содержащие первоначально большие количества продуктов деления, вследствие распада последних не «самоликвидируются», а становятся преимущественно альфа-активными отходами. Излишне говорить, что радиохимическая переработка РАО является чрезвычайно «грязным» в радиационном отношении производством, а сами радиохимические заводы должны со временем подвергнуться захоронению. Для радиохимического завода, перерабатывающего в год 1500 т облученного урана, потребуется 400 спаренных контейнеров. Для их захоронения в подземных штольнях, туннелях или залах нужно будет ежегодно отчуждать площадь порядка 1600- 2000 м². Общая стоимость капитальных вложений в такое подземное хранилище, заполняемое в течение расчетных 20 лет, оценивается в 500 млн. долларов, а суммарные годовые эксплуатационные расходы - в 43 млн. долларов (в ценах 1978 г.). Капитальные вложения в сооружение промежуточных хранилищ высокоактивных отходов АЛЯ радиохимического завода 1500 т/год оцениваются в 290 млн. долларов (Синев Н. М. Указ, соч., с. .'581). Итак, 43 млн. долларов каждый год, вплоть до Страшного суда (на один радиохимический завод). Немало. Думается, и эту сумму следует включить в стоимость электроэнергии, вырабатываемой на АЭС. Отработавшее ядерное топливо по истечении определенного срока выдержки в охлаждающих бассейнах на АЭС перевозится на перерабатывающий химический завод для регенерации в специальных контейнерах железнодорожным, автомобильным или водным транспортом. Для транспортирования контейнеров применяются специально спроектированные вагоны, автотрейлеры и плавучие средства. Загруженные топливом контейнеры имеют массу от 30 до 110 т, причем на долю облученных ТВС (тепловыделяющих сборок) приходится лишь 2- 5 процентов общей массы. Стоимость 80-100-тонного контейнера для перевозки 12 ТВС реактора PWR (с водой под давлением) составляет около 500 тысяч долларов, а вместе со специальным вагоном - около 1,5 млн. долларов (по курсу 1976 г.). К транспортным контейнерам предъявляются высокие требования, а прежде всего по обеспечению надежной биологической защиты от ионизирующего излучения, исключению выхода радиоактивных продуктов в окружающую среду, теплоотводу, ядерной безопасности, сохранению герметичности в аварийных ситуациях (пожар, падение контейнера с вагона, падение в воду и т. п.). А если учесть, что происходит на наших железных дорогах, когда порой начинает казаться, что партизанская рельсовая война все еще идет полным ходом, то тут невольно обеспокоишься вопросом безопасной транспортировки отходов. Следует подчеркнуть, что уже сама транспортировка ядерного топлива или его отходов представляет собой прямую угрозу окружающей среде, даже в том случае, если аварии не происходит. И при должной упаковке радиоактивный материал дает излучение, пагубное для окружающей среды, а ведь контейнеры с РАО, соблюдая правила предосторожности, проходят по особому графику, пересекая несколько часовых поясов и климатических зон. Время нахождения контейнеров с грузом и приданных к ним транспортных средств в пути (за вычетом времени обратного порожнего рейса и т. п.) в зависимости от расстояния составляет лишь 10- 20 процентов времени, затрачиваемого на все транспортные операции. Таким образом, коэффициент использования дорогостоящих транспортных средств невелик, а капиталовложения и амортизационные отчисления весьма значительны. Сильно удорожают перевозку и расходы по обеспечению радиационной безопасности (Синев Н. М. Экономика ядерной энергетики, с. 346). Затруднен и подсчет необходимых для перевозки РАО транспортных средств. Их число весьма велико и неопределенно, поскольку необходимо учитывать и возможность аварии и т. п. Например, в ФРГ на каждые 1000 МВт электроэнергии, вырабатываемой на АЭС, приходилось около 300 транспортов. В середине 1985 г. их число возросло уже до 4 тысяч, а при условии роста ядерно-энергетических мощностей оно будет увеличиваться и далее. При этом, разумеется, увеличится соответственно и риск аварии при транспортировке. Кстати, подобные аварии достаточно часты и регулярны, и всякий раз их пытаются тщательно скрывать от общественности. Сходят с рельсов поезда, в которых перевозятся ядерное топливо и ядерные отходы, сталкиваются и опрокидываются автофургоны, тонут морские транспорты. Наиболее крупной была в этой связи авария, случившаяся 25 августа 1984 г. с французским судном «Мои Луи», перевозившем 30 контейнеров со слабообогащенным ураном общей массой 300000 т. Судно затонуло и разломилось, а находившиеся на нем контейнеры получили серьезные повреждения. Позднее на судне был зафиксирован источник сильного радиоактивного излучения. Итоги расследования до сих пор хранятся властями за семью печатями. Транспортировка РАО - наиболее уязвимое звено ЯТЦ с точки зрения ядерного терроризма. Можно привести много примеров, когда в пути «терялись» контейнеры с обогащенным ураном. Поэтому при транспортировке ядерных отходов необходимо соблюдать меры предосторожности в связи с угрозой террористического акта. Так, в соответствии с Конвенцией МАГАТЭ о физической защите ядерного материала 1979 г. и вступившей в силу в 1987 г., которую, в частности, ратифицировали СССР и США, время нахождения груза в пути должно быть минимальным; должно быть сведено к минимуму временное складирование на остановочных пунктах и число перегрузок в пути; необходимо отказаться от регулярности перевозок ядерных материалов, менять их маршруты, остановки и т. п.; сообщения о перевозках должны передаваться секретными каналами связи с использованием шифров; маркировка транспортных средств должна осуществляться с осторожностью и в ограниченном виде; круг лиц, осведомленных о маршруте и сроках перевозки, должен быть максимально ограничен (документ МАГАТЭ ШРСЩС/274 Кеу. 1, Вена, 1979). И т. д. до бесконечности. Кроме того, транспортировка РАО создает принципиальные трудности надлежащего контроля за ее безопасностью со стороны государства. Как свидетельствует западногерманская пресса, предписания но безопасной транспортировке РАО никогда не соблюдались. Так, представители министерства экономики земли Северный Рейн - Вестфалия заявили, что до сих пор (то есть до декабря 1987 г.) проверяли только бумаги, да и то задним числом, но не сами грузы, поскольку настоящий контроль отнимает «неимоверно много времени». То же можно сказать и о полицейском контроле, который, по словам полицейских чинов, - «ужасная морока», ибо приходится проверять тысячи отдельных транспортных рейсов («Шпигель», № 2, 11.01.1988, с. 25). И все это в стране, олицетворяющей собой идеал порядка, организованности и трудовой дисциплины Не лучше ситуация и в других западных странах. Теперь о заключительной стадии ЯТЦ и одновременно основном вопросе ядерной энергетики, усердно замалчиваемом поборниками «мирного» атома, - вечном захоронении высокорадиоактивных отходов. Ни один эксперт не может ответить на вопрос, где и как хранить высокорадиоактивные отходы, с тем чтобы исходящее от них в течение сотен тысячелетий излучение не угрожало жизни людей. Не ясно даже, как поступать с огромными массами материала со слабым и средним уровнем радиации, которые образуются в процессе производства и использования ядерного топлива. Бум со строительством АЭС, возникший в 60-е годы, переключил внимание тех, кто был критически настроен в отношении ядерной энергетики, на проблемы безопасности реакторов. И лишь изредка, по вполне понятным причинам, специалисты напоминали общественности с нерешенной проблеме хранения РАО. Правда, раздаются в научных кругах голоса о том, что «найдены приемлемые решения» этой крайне важной проблемы, однако тут же следует уточнение, что пока еще «отсутствует апробированная технология надежного захоронения высокоактивных отходов ввиду крайне высоких требований по безопасности, которые к ней предъявляются». Одним словом, теоретически знаем, а практически - не можем. (См.: Маргулис У. Я. Атомная энергия и радиационная безопасность. М., 1988, с. 216, 217.) РАО, как известно, бывают жидкими и твердыми. Что касается жидких РАО, то в нашей стране до сих пор не отказались от их закачки в подземные водоносные горизонты и уже уничтожили бездну артезианских колодцев. Высокоактивные жидкие отходы (обычно это водные азотнокислые растворы) хранят обычно в баках из нержавеющей стали с двойным дном объемом от нескольких десятков до нескольких сотен кубометров. Устанавливают их в бетонных камерах, а для того, чтобы не произошло взрыва водорода, резервуар непрерывно продувают воздухом, который, в свою очередь, очищают от радиоактивных аэрозолей в специальных фильтрах. С тем чтобы не произошло взрыва (в том числе и ядерного), содержимое баков постоянно перемешивают (выпадение твердых частиц, например, плутония, может привести к накоплению критической массы и, следовательно, инициировать ядерный взрыв, а выпадение радиоактивных солей привести к резкому повышению температуры в баке и также породить взрыв). Резервуары снабжаются змеевидными холодильниками. Срок эксплуатации резервуара не превышает 20-30 лет, если, разумеется, он не подгнивает быстрее установленного срока. Специалисты рассматривают хранение жидких РАО лишь как временную меру, поскольку оно опасно для окружающей среды. После истечения нормативного срока хранения отходы переливают в новые бочки. Главное при этом - не пролить содержимое. Учитывая то, что хранить подобным образом жидкие РАО (до конца света включительно) несколько затруднительно, «генеральной линией» хранения отходов становится их так называемое отверждение, выражающееся в формах выпаривания жидких РАО и последующего цементирования, битумирования или остекловывания оставшихся после выпаривания радиоактивных солей и заключение их в соответствующие контейнеры. Однако, как отмечается в научной литературе, «материалы оболочки контейнера, в котором находятся отходы, и конструкционные материалы инженерных сооружений не могут обеспечить достаточно надежной защиты окружающей среды от проникновения радионуклидов, особенно долгоживущих» («Атомная энергия», т. 63. Вып. 5, ноябрь 1987, с. 322). Поэтому вся надежда на геологические формации. Если уж и они не выдержат радиации, ничто ее не выдержит. В свою очередь, твердые высокоактивные РАО, состоящие в основном из материала оболочек твэлов, деталей тепловыделяющих сборок, а также нерастворимых осадков топлива, помещают первоначально во временное хранилище под воду, а для окончательного захоронения твердые отходы смешиваются с жидким бетоном, эту смесь заливают в канистры, которые, в свою очередь, помещают в защитные корпуса. Кстати, захоронение отходов в АЭС чернобыльского типа (оснащенных реакторами РБМК) покуда вообще не предусмотрено. Кассеты с отработавшим топливом, создающие огромную опасность для всего живого, «отмокают» в охладительных бассейнах. И по мере наполнения одних бассейнов, приходится строить новые. Не ясно, в чем и как перевозить в отдаленном будущем отработавшее топливо с чернобыльских реакторов: длина топливной кассеты реактора РБМК составляет 7 м, а посему для ее перевозки требуется специально спроектированный контейнер, отвечающий не только всем требованиям безопасности, но обладающий к тому же и чудовищными габаритами. Конечной стадией обращения с РАО является захоронение отвержденных отходов в геологические формации. Геологические формации рассматриваются в качестве основного защитного барьера для захоронения, поскольку, как уже отмечалось, материалы оболочки контейнера, в котором заключены РАО, и конструкционные материалы инженерных сооружений «не могут обеспечить надежной защиты окружающей среды от проникновения долгоживущих радиоактивных элементов» («Атомная энергия», т. 63. Вып. 5, ноябрь 1987, с. 322). Степень опасности захоронения РАО зависит от интенсивности излучения, периода полураспада и биологической токсичности распадающихся и, соответственно, вновь образующихся элементов. В любом варианте изоляция РАО должна превышать миллион лет, и, увы, никакое вечное захоронение не может быть надежным, так как радиацию не держат ни контейнеры, ни геологические формации. Захоронение РАО, бесспорно, самая трудная проблема ядерной энергетики. В советской специальной литературе перечисляется с дюжину условий, которые необходимо строго учитывать при выборе участка строительства и типа хранилища РАО. Причем все эти условия, как это ни прискорбно, главные! (См.: «Атомная энергия», т. 64. Вып. 4, апрель 1988, с. 288-289.) И вообще, спецификой эксплуатации могильников, является воздействие мощного поля ионизирующего излучения и повышенной температуры на горные но роды. Взаимодействие излучения с материалом геологической формации сопровождается ослаблением потока излучения, появлением радиационных дефектов в структуре, приводящее к накоплению энергии в облученном материале, локальному повышению температуры. Накопление таких процессов может изменить первоначальные свойства вмещающих отходы пород, обусловливать фазовые переходы, приводить к газообразованию и влиять на целостность стенок хранилища. Что же должен представлять собой могильник высокорадиоактивных отходов? Он состоит из шахт, штреков и помещения для захоронений, сооружаемых, например, в соляных породах на глубине не менее 60 м. В полу бурятся шурфы для хранения канистр с растворами отходов высокой удельной активности (ОВУА). Между шурфами необходимо выдерживать расстояние от 10 до 50 м. Причиной такого широкого разнесения канистр друг от друга является их тепловыделение, нарушение режима которого может привести к ядерной катастрофе. Отвод теплоты от канистр может быть осуществлен только за счет теплопроводности, и температура окружающих слоев соли не должна превышать допустимых значений, чтобы не нарушить прочностных свойств соляного пласта. Установка канистр с ОВУА в шурфы должна осуществляться с помощью дистанционных манипуляторов. Однако, как отмечается в зарубежной специальной литературе, до настоящего времени не создано ни одного хранилища для высокоактивных отходов. Правда, имеется некоторый опыт захоронения средне- и низкоактивных отходов. Что же касается высокоактивных отходов, то меры по их захоронению не выходят за рамки эксперимента (Кесслер Г. Ядерная энергетика. М., 1986, с. 192). В настоящий момент на Западе лихорадочно прорабатывается несколько проектов долговременных хранилищ ОВУА, включая и самые экзотические. Так, в рамках Европейского агентства по ядерной энергии с 1980 г. ведется Международная программа использования для захоронения ОВУА в геологические формации дна океана, в которой участвуют Великобритания, США, Франция, ФРГ, Япония, Нидерланды, Канада и - в качестве наблюдателей - Италия и Бельгия. Но пока все работы по созданию сооружений для захоронения ОВУА находятся лишь на стадии исследований, а горы смертоносного ядерного праха растут с каждым часом. Как отмечалось на совещании МАГАТЭ в сентябре 1986 г., влияние тепловыделяющих отходов на окружающую геологическую среду и их защита от воздействия мигрирующих грунтовых вод являются наименее изученными вопросами захоронения РАО в геологические формации. («Атомная энергия», т. 62. Вып. 5, май 1987, с. 358.) Однако уже сейчас можно сказать с уверенностью, что формации каменной соли, в которых планировалось произвести вечное захоронение РАО в ФРГ и Канаде, оказываются совершенно непригодными для этой цели. Поэтому канадцы решительно отказались от этой затеи, а в ФРГ предпочли передавать отходы с АЭС на вечное захоронение... в СССР. (Исследования показали, что под воздействием гамма-излучения каменная соль разлагается на натрий и хлор (так называемый «радиолиз»), что может сопровождаться резким повышением температуры - до 5 000° С и привести к взрыву.)В общем, операция по захоронению РАО предполагает наличие сложных инженерных сооружений в местах со строго определенным грунтом и ведет к отчуждению значительных территорий. Разгерметизация контейнера или авария в системе вентиляции чреваты тяжелыми последствиями, а если учесть, что храниться контейнеры должны, в сущности, вечно, то тут есть над чем призадуматься, тем более что, по крайней мере, один случаи разгерметизации контейнеров, произошедший в районе Урала, истории уже известен. Но поговорим о «незначительных» инцидентах. Маленький пример, правда, нашумевший. В Бразилии на мусорной свалке кувалдой была разбита ампула со 100 г цезия-137. В результате четыре человека погибли, шесть (на 24.11.1987) находились в особенно тяжелом состоянии вследствие радиоактивного заражения. (Следствие закончено. «Правда», 24.11.1987.) Всего около 100 г цезия-137, но в городке, где произошла трагедия, «слой почвы снимают местами на глубину до 70 см», а собранный в результате мер по дезактивации местности мусор составит минимум 200 (! - Б. К.) тонн. В госпитале, где находились пострадавшие, «накопилось уже 945 кг радиоактивных отходов. Это естественные отправления пациентов, а также их одежда, обувь, шприцы, посуда и т. п.». (Кувалдой по атому. «Правда», 11.01.1988.) Сопоставим 100 г цезия-137 - и в итоге 200 т радиоактивного мусора. Четверо погибших. Интересно, а сколько цезия, стронция, плутония и т. п. выбросил злосчастный чернобыльский реактор? Конечно, можно отнестись к вопросу о захоронении РАО и легче: после нас - хоть потоп, но при таком отношении потоп настанет значительно раньше ожидаемого срока. Конечно, отходы в принципе можно повторно обогащать, превращая их в топливо. Но при переработке отходов появляются новые отходы, также нуждающиеся в вечном захоронении. А после того как очищенный плутоний будет использован в реакторах на быстрых нейтронах (а его можно использовать только в них), от него тоже останутся отходы, причем удельная радиоактивность их в десятки и сотни раз, то есть на порядок-другой, превысит удельную радиоактивность отходов реакторов на тепловых нейтронах. Добавим к тому же, что реакторы на быстрых нейтронах строят только в СССР и Франции (строительство подобного реактора в ФРГ встречает сильнейшее противодействие в общественных и политических кругах этой страны). Теперь об экономичности цикла. Переработка и захоронение отходов составляют, по расчетам западных специалистов, около 75 процентов стоимости всех процессов ЯТЦ. Но это превращает атомную энергетику в самую дорогостоящую. Правда, в ФРГ отсутствие мест вечного захоронения ядерных отходов не привело к перегрузке складов РАО на АЭС. Объясняется это, однако, тем что радиоактивные отходы западногерманских АЭС отправлялись для хранения за границу - во Францию, Англию, страны «третьего мира». Значит отправленные в эти страны РАО вскоре могут привести к катастрофе. Согласно контрактам французские фирмы имеют право возвратить эти отходы в ФРГ уже начиная с 1992 г. («Шпигель» № 2, 11.01.1988, с. 25.) Тогда-то и выявятся в полной мере истинные объемы накопленных РАО. Следует отметить, что с 21-й западногерманской АЭС ежегодно выходит около 300 т высокоактивных отходов. В связи с задержками строительства и ввода мощностей радиохимических заводов западноевропейские страны проявляют все больший интерес к концепции транспортирования и долговременного хранения (на воздухе) отработавшего топлива «под открытым небом» в «сухих контейнерах». Такими специализированными контейнерами являются контейнеры «Кастор» (ФРГ) и «Транснуклеар» (Франция). Стоимость контейнера «Кастор» - 1-1,5 млн. марок ФРГ. Масса контейнеров достигает 106 т. Однако при этом, как показывают исследования, проведенные в Англии, для обеспечения безопасности сухого хранения отработавших твэлов температура оболочек в течение 40 лет не должна превышать 350° С. (Синев Н. М. Указ, соч., с. 351.) Необходимо отметить, что конструкции контейнеров и наиболее эффективных наземных и подземных хранилищ-складов РАО еще только проходят стадию изучения и опытной проверки. Как подчеркивается в западногерманской прессе, если соблюдать букву действующего в ФРГ атомного законодательства, согласно которому условием эксплуатации ядерных электростанций является эффективное и безопасное обезвреживание радиоактивных отходов, то все АЭС в ФРГ пришлось бы тотчас же остановить. В сущности, ядерно-энергетическое хозяйство вышло из-под контроля государства и общества, что грозит миру неисчислимыми «бедами». Сейчас ясно, что масштабы ядерной индустрии не дают возможности осуществлять реальный контроль за всеми радиоактивными материалами. Одним из доказательств тому является нашумевшая афера между западногерманскими и бельгийскими фирмами, «спихивавшими» друг другу высокорадиоактивные ядерные отходы, маркируя их в качестве слаборадиоактивных. При этом минимум в 321 бочку, отправленную в ФРГ, бельгийцы подмешали кобальт и плутоний, оставшиеся после генеральной чистки одною из бельгийских реакторов. А не так давно стало известно, что хитроумные фламандские «атомных дел мастера» проделывали аналогичные аферы со своими швейцарскими и французскими клиентами. В свою очередь, руководители фирмы «Трапснуклеар» тайно подмешали к отходам со слабой радиоактивностью, направляемым в Бельгию, добрых 100 г зараженного плутонием материала. Такого количества при соответствующей дозировке хватило бы, чтобы отправить в мир иной несколько миллионов человек. Так гуляет по Европам плутоний... Учитывая тот факт, что «спихивать» Друг другу РАО - дело не столь перспективное, взор западноевропейских государств н концернов обратился на страны «третьего мира» как на бездонную «ядерную помойку», а также на нашу страну, которую пытаются заинтересовать перспективами «взаимовыгодного международного сотрудничества» в области вечного хранения смерти по принципу: «Земля - ваша, деньги - наши!» Наша общественность уже выражала беспокойство по поводу хранения в СССР радиоактивных отходов, примером чему стал запрос компетентным органам, опубликованный в «Аргументах и фактах», № 35, 1988 г., касавшийся весьма щекотливой темы: производил ли когда-либо СССР захоронение на своей территории радиоактивных отходов из других стран? На этот вопрос ответил заместитель директора ИАЭ, академик АН СССР Н. Н Пономарев-Степной: «Со стороны ряда стран в адрес Советского Союза поступали обращения с просьбой принять на захоронение отходы, образующиеся в атомной энергетике. Сейчас пока конкретных соглашений на этот счет нет». Читатель, очевидно, вздохнет с облегчением. И зря. Раскрываем популярную брошюрку: «Атомная энергетика в странах -- членах СЭВ». М., 1985. На странице 35 читаем, что СССР «принимает на регенерацию отработавшее ядерное топливо» с АЭС стран - членов СЭВ. Конечно, академик Пономарев-Степной - человек занятой и до популярной брошюрки руки у него могли и не дойти. Но, увы, об этом же писал в ноябре 1987 г. в журнале «Атомная энергия» (заместителем главного редактора которого академик Пономарев-Степной является) другой академик - А. Петросьянц (см.: «Атомная энергия», т. 63. Вып. 5, ноябрь 1987 г., с. 298), расписывая при этом экономические и политические выгоды такого порядка вещей. Отправляет на захоронение в СССР и отработавшее топливо своих АЭС и Финляндия. Чем не плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество! Но, может быть, академик Пономарев-Степной еще и свой же журнал не читает? Такого беспардонного обмана общественности мы давненько не лицезрели. Но и это еще не все. В западной прессе были опубликованы предложения председателя Госкоматома А. Проценко относительно захоронения у нас на Родине радиоактивных отходов иноземных держав. Надо полагать, подобная инициатива была оценена на Западе по достоинству. Кстати, подобные «самоангажементы» делались Госатомом и прежде, до Чернобыля. По сообщению венской газеты «Нойе Цюрихер цайтунг», он сам в 1985 г. предложил нашу страну в качестве помойки для РАО с австрийской АЭС «Цвентендорф». Любопытно, что цена, которую предложило ведомство т. Петросьянца за сию «негоцию», была на 15-20 процентов ниже той, которую запросил за аналогичную услугу Китай. Однако порадоваться победе над незадачливым конкурентом Госкоматому все же не пришлось: правительство Австрии в 1986 г. приняло решение о демонтаже так и не пущенной в эксплуатацию АЭС. И вот все тот же академик Пономарев-Степной уже говорит о готовящемся проекте совместного с атомными фирмами ФРГ строительства в районе Димитровграда (Ульяновская обл.) высокотемпературного охлаждаемого гелием реактора (ВТГР). В этом случае, подчеркнул академик, советская сторона возьмет на себя обеспечение топливного цикла реактора, что будет означать возвращение к нам отработавшего топлива «на переработку и захоронение». Видно, и впрямь деятели из Госкоматома решили превратить нашу Родину в радиоактивную помойку западных стран. Похоже, то, чего не удалось Западу в «эпоху застоя», может удасться ему в «эпоху перестройки». Не менее впечатляющим стало и выступление заместителя министра иностранных дел СССР В. Ф. Петровского, заверившего на брифинге советских и иностранных журналистов, что СССР «никогда не вывозил и не намерен вывозить радиоактивные отходы, образующиеся на территории нашей страны: они подлежат захоронению у нас». («АиФ», № 35, 1988). Трогательна, конечно, забота т. Петровского о судьбах народов африканских стран, куда Запад свозит для захоронения свои радиоактивные помои. Но, думается, не мешало бы т. Петровскому и его ведомству и столь же ревностно защищать интересы народа и той страны, в которой он получает зарплату. Кстати, о сделке по поводу реактора ВТГР. Узнаем мы о ней лишь из иностранных источников.Да и условия ее весьма своеобычны: реактор строится у нас, топливо едет в ФРГ, а отходы возвращаются в СССР. Любопытный контракт! И почему-то никто не спросил наших людей о том, хотят они или нет, чтобы на их родной земле строился реактор, который по соображениям безопасности западногерманские дельцы предпочли строить и отрабатывать не у себя дома - в ФРГ, а у нас? Получается, что пашу страну уже рассматривают в качестве полигона для опытов. Прежде говаривали: что для русского забава, то для немца - смерть. Теперь, похоже, ситуация складывается прямо противоположная. Справедливости ради следует отметить, что первыми (и похоже, единственными), кто выступил против планов захоронения в СССР радиоактивных отходов с АЭС ФРГ, оказались... западногерманские «зеленые», взывавшие на конференции, состоявшейся 10-11 октября 1988 г. в Москве, к здравому смыслу нашего народа и его национальному достоинству. Ядерная энергетика, подчеркивали «зеленые», может развиваться в ФРГ лишь в том случае, если западногерманские ядерные концерны найдут большую помойку для своих радиоактивных отходов, ибо хоронить их в ФРГ попросту негде. (См.: «Московский литератор», 21.10.1988, с. 7.) Спасибо «зеленым» из ФРГ за заботу о безопасности нашей страны и нашего народа! А на другой международной конференции, состоявшейся 18-21 октября 1988 г, на Игналинской АЭС, директор департамента ядерной безопасности МАГАТЭ М. Розен напомнил в своем выступлении об аварии, случившейся в 1957 г. под Челябинском па хранилище жидких радиоактивных отходов. О том же писал в мае 1986 г. и западногерманский «Шпигель». Действительно, об этой аварии в свое время буквально кричали средства массовой информации (не у нас, конечно!) *. Пытаясь выяснить подробности этой трагедии, я везде получал стандартный ответ: ничего не знаем. И только в 1988 г. «лед тронулся»: на записи телепередачи «Пятое колесо» Ленинградского ТВ гатчинский физик Ю. В. Петров ответил, что он «не уполномочен отвечать на такие вопросы», а во время моей беседы с сотрудниками ИАЭ в ноябре 1988 г. бывший зампред Госкоматома Н. М. Синев, сказавший ранее, что «ему об этой аварии ничего не известно», порекомендовал мне тем не менее обратиться с этим вопросом к министру среднего машиностроения СССР Л. Д. Рябеву. Странно: никто не знает, что случилось, а вот куда обращаться за разъяснениями по поводу того, чего вроде бы и не было, знают все. Лишь Я. В. Шевелев мужественно признался, что не может ответить на этот, отнюдь не праздный, на мой взгляд, вопрос, поскольку «не имеет на то нрава». Спасибо и на том. А вот сотрудники того же института Н. С. Бабаев и И. И. Кузьмин, не отрицая факта аварии, обвинили меня за мое неуемное любопытство ни много ни мало как в антисоветизме. Замечу попутно, что обвинения в «антисоветизме» следовали в мой адрес от сих доброславных ученых мужей еще и потому, что я-де использовал в своекорыстных целях «домыслы антисоветски настроенной западной прессы» относительно того, что Ровенская АЭС построена на карстовых грунтах. Увы, обо всем этом писала в апреле 1987 г. «Советская Россия»! Но, может быть, тт. Кузьмин и Бабаев советских газет не читают (чтобы не расстраиваться)? (* См., в частности: Atomkrait am Ende? Gottingen. 1986, 8. 46. Авторы квалифицировали эту катастрофу как крупнейшую после Хиросимы и Нагасаки.) Так что проблем экологической безопасности демонтажа ядерно-энергетических объектов хватит как минимум на добрую сотню лет. Что же, придется подождать. Перефразируя героя пушкинского «Гробовщика», живой реактор и без «колпака» обойдется, а мертвый без «саркофага» не живет. И как бы «жизнь вечная», к которой мы себя приуготовляем, не обернулась бы на практике «вечной жизнью» разрушенных реакторов, не допускающих существования каких-либо иных форм жизни. Вообразим себе ситуацию, когда мы вынуждены будем подвергать захоронению такие предприятия, как ЗИЛ или КамАЗ. Нам необходимо будет вырыть гигантский котлован, пробетонировать его высококачественным бетоном (причем в строго определенном месте с особым грунтом, не допуская проникновения туда грунтовых вод), а потом бульдозерами свалить здания и оборудование ЗИЛа или КамАЗа в приготовленный котлован. В принципе сие, конечно, осуществимо, но уж больно хлопотно, да и накладно. Не то ли мы имеем и в случае захоронения АЭС? Не будем забывать, что нам придется подвергать захоронению и целые заводы по радиохимической переработке ядерного топлива. Все это с трудом укладывается в сознании нормального человека. Кстати, неясна и судьба самого чернобыльского «саркофага». В этой связи представляет интерес статья в апрельском 1988 г. номере журнала «Атомная энергия» «Захоронение 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС». В ней утверждается, что благодаря проведенным мероприятиям «предотвращен неконтролируемый выход радиоактивных аэрозолей, исключена возможность возникновения самопроизвольной цепной ядерной реакции». («Атомная энергия», т. 64. Вып. 4, апрель 1988). Но, как отмечается в письме Э. Б. Бродкина и А. В. Хрусталева в редакцию журнала, «перед нами чересчур мажорные, категоричные и ответственные утверждения, никак не вытекающие и .ч содержания статьи... Из самых общих соображений понятно, что для возникшей в результате беспрецедентной катастрофы сугубо неупорядоченной системы, каковой является объект «Укрытие.» (а в просторечии - «Саркофаг». - Б. К,.), всякие категорические утверждения относительно ее состояния, и в первую очередь касающиеся исключения возможности возникновения самопроизвольной цепной реакции (то есть ядерного взрыва. - Б. К.), нуждаются в серьезном обосновании». К сожалению, заключают авторы письма, доказательствами сформулированных утверждений авторы апрельской статьи ' с читателями не поделились. («Атомная энергия», т. 65. Вып. 4, октябрь 1988). Так что пока неясно, отчего ядерного взрыва в Чернобыле никогда не произойдет... Остается надеяться, что авторы оптимистической статьи еще раз поделятся с читателями своими соображениями на сей счет и представят соответствующие доказательства. А во что обойдутся нам процедуры демонтажа АЭС? Стоимость демонтажа АЭС, по заключениям западных экспертов, будет равна стоимости ее строительства. Однако, учитывая процесс удорожания АЭС, можно считать, что они будут равны половине стоимости такой же АЭС, построенной через 25- 30 лет. В свою очередь, энергозатраты на строительство АЭС будут доходить до 20 процентов (!) от количества электроэнергии, выработанной на этой АЭС за 30 лет, хотя еще в 1975 г., по подсчетам западных специалистов, эти энергозатраты составляли всего лишь 10 процентов. Атомной индустрии, занятой демонтажем АЭС, придется иметь дело с гигантскими массами радиоактивных отходов, когда (предположительно в 90-х годах) будут останавливаться и демонтироваться по истечении срока службы первые крупные АЭС. В ближайшие 30 лет, подчеркивают американские специалисты, «во всем мире будет остановлено более 350 АЭС. И ни одна страна не подготовлена к этому надлежащим образом». («Шпигель», № 2, 11.01.1988, с. 24.) Напомним, что объем радиоактивных отходов при снятии с эксплуатации примерно такого же порядка, как и при эксплуатации АЭС в течение 25 лет. (Оценка затрат на демонтаж АЭС. «Атомная техника за рубежом», № 9, 1987, с. 16.) А ведь это сотни тысяч тонн страшных радиоактивных отходов! (На одну АЭС около 500 тыс. т.) Одним словом, демонтировать АЭС много сложнее, чем построить ее: еще один парадокс ядерной энергетики. Как подчеркивают западные независимые специалисты, адекватное опасности отношение к РАО и соответствующее обеспечение их перевозок и мест хранения превращают атомную энергетику в самую дорогостоящую. Впрочем, если верить министру атомной энергетики СССР Н. Луконину, дела в области ядерной энергетики, и в частности в плане решения проблемы РАО, обстоят в нашей стране как нельзя лучше. Основанием сей уверенности могут послужить его интервью, данное журналу «Политическое образование». Все технологии очистки РАО, по словам Н. Луконина, оказывается, «уже хороню изучены и отработаны во всех странах, имеющих атомную энергетику». Правда, отметил он, «по мере увеличения числа работающих АЭС и в связи с тем, что в будущем придется демонтировать оборудование, отработавшее свой ресурс, необходимо будет создавать соответствующие крупные региональные хранилища. Над этой проблемой мы сейчас работаем». (Главное в атомной энергетике. «Политическое образование.», № 9, 1988, с. 86.) Вот те на! Проблема с РАО, видите ли успешно решена. ОВУА растут как на дрожжах, а над проблемой хранилищ товарищи еще только работают! А я-то, по недомыслию, полагал, что говорить о том, что проблема «решена», можно лишь тогда, когда, по крайней мере, есть соответствующие хранилища. Но, видно, нормальной человеческой логикой не дано постигнуть логику ответработников чернобыльских ведомств. Важно отметить и то противоестественное, с точки зрения здравого смысла, обстоятельство, что весь ЯТЦ разорван между несколькими ведомствами, слабо взаимосвязанными друг с другом и склонными, по большей части в силу органических законов нашей социальной организации, спихивать друг другу бумаги «о необходимости...» и взваливать друг па друга бремя ответственности за какой-нибудь очередной провал. (Как известно, «спихнутая» бумага снимает ответственность с ее изготовителя и не накладывает обязательств на ее адресата.) Так, в настоящее время за строительство АЭС формально отвечает Минэнерго, за качество его - Госприемка, за эксплуатацию атомных станций - Минатомэнерго, за поставку соответствующего оборудования для АЭС - бездна прочих ведомств, а за разработку научно-технической политики и стратегии развития ядерной энергетики и снабжение ее топливом - еще одно министерство, название которого никак не могу припомнить. Тем самым, к бездне ведомств, доведших дело до бездны Чернобыля, прибавилось еще одно - Минатомэнсрго, отвечающее исключительно за эксплуатацию АЭС. В итоге мы имеем дело с новой разновидностью системы коллективной безответственности за дело безопасности народа и государства, хотя формально весь процесс «курирует» Бюро Совмина СССР по топливно-энергетическому комплексу. Возникает вопрос: а сколько же энергии расходуется в делах на получение энергии «мирного» атома? И не работает ли ядерная энергетика лишь сама на себя, несмотря на всю калорийность своего топлива? Лично меня такой факт нисколько не удивит. Во всяком случае, затраты на производство ядерной энергии вполне сопоставимы с эффектом ее применения. А сколько энергии затрачено уже на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы и сколько будет затрачено еще? А сколько придется расходовать энергии на ликвидацию последствий еще одной, весьма вероятной, ядерной катастрофы? Или мы должны верить на слово т. Луконину, утверждающему, что вероятность катастрофы, «подобной чернобыльской, полностью исключена»? Но в клятвенных заверениях мы никогда не испытывали недостатка, а со стремлением ответработников ввести общественность в заблуждение сталкиваемся на каждом шагу. Так что веры им, увы, нет. Подведем итоги. Нетрудно заметить, что развитие ядерной энергетики - это крайне дорогостоящее минирование собственной земли ядерными зарядами замедленного действия, которые когда-никогда, а непременно сработают. ...Вот уже пять лет эксперты Министерства энергетики США ломают себе голову над тем, как донести до сведения будущих поколений данные о месте захоронения РАО. А пока они сошлись на том, что над поверхностью участков, где захоронены такие отходы, будут сооружены мощные земляные насыпи, а на них установлены гранитные колонны с прикрепленными на них каменными плитами. На плитах будут изображены знаки-символы, напоминающие о грозной опасности. Символы дополнят и соответствующие картинки на ту же тему. Может возникнуть вопрос, а почему бы не сделать обычные письменные предупреждения? Увы! Как полагают эксперты, через десять тысяч лет английский язык, как, впрочем, и любой другой из современных языков, вряд ли будет понятен жителям Земли...