Б. А. Куркин "Бремя «мирного» атома"

Никто, надеюсь, не будет оспаривать то обстоятельство, что экологичность АЭС находится в прямой зависимости от степени ее безопасности. При этом мы должны учитывать, что безопасность самой АЭС - это безопасность лишь одной части всего механизма ядерно-энергетического хозяйства, включающего в себя промежуточные хранилища радиоактивных отходов, их транспортировку, безопасность "могильников" ; радиоактивных шлаков и предприятий по переработке ядерного топлива. К катастрофе может привести авария в любом из звеньев ядерно-энергетического хозяйства. В связи этим возникает вопрос, насколько вероятна авария на объектах ядерной энергетики, авария, могущая иметь самые чудовищные последствия? Еще 10-15 лет назад вероятность аварий на АЭС оценивалась американскими конструкторами в миллиардную долю, и их считали попросту невозможными. Однако надежность такого рода оценок была в корне поколеблена аварией, происшедшей на одной из крупнейших АЭС в мире - "Брауне Ферри" - в Калифорнии в марте 1975 г. Этот случай подробно описан П. Л. Капицей. Прошу прощения за столь громоздкую цитату, но она стоит того. "Авария, как отмечал П. Л. Капица, произошла от пожара, который возник под помещением, где находится центр управления электростанцией. Загорелись кабели. Причина пожара - простая свечка, посредством которой рабочий старался обнаружить утечку из трубы, по которой подводится сжатый воздух. Только через 15 минут после возгорания, когда : убедились, что имеющиеся противопожарные средства недостаточны, начали вызывать пожарную команду. Тогда оказалось, что номер ее телефона был перепутан. Только через час после возгорания приехала пожарная команда, и тогда обнаружилось, что не имеется инструкций, как тушить пожар на ядерной электростанции. Поэтому в продолжение шести часов не знали, что делать, а потом стали просто тушить пожар водой, что оказалось вполне успешным. Комиссией было установлено, что поскольку аварийное водоснабжение было выведено из строя, то, если бы пожар не был погашен, через небольшое время элементы в реакторе перестали бы охлаждаться водой и произошла бы катастрофа. Следует отметить, что атомная станция "Брауне Ферри" находится в густонаселенном районе. Поскольку предусмотренные меры по эвакуации населения не были приняты, то по количеству погибших и отравленных людей эта катастрофа была бы сравнима с катастрофой Хиросимы. Конечно, эта авария показала, что математические методы расчетов вероятности такого рода происшествий неприменимы, поскольку, как было в данном случае, не учитываются вероятности того, что происходит из-за ошибок в поведении людей: рабочего со свечой, неправильно записанного кем-то номера телефона, того, что никто не предусмотрел инструкцию для гашения пожара па атомных станциях и пр. Сейчас, когда стали известны подробности этой аварии, возник вопрос о дальнейшей судьбе атомной энергетики в США". (Капица П. Л. Эксперимент. Теория. Практика. М. 1977, с. 345.) Короче, аварии на АЭС могут возникать буквально "из ничего". А вот и еще кое-что о "человеческом факторе". Академик А. Д. Сахаров рассказал такую историю. На одной из военных баз ядерной бомбардировочной авиации один техник пробрался в самолет и нажал кнопку сброса. Бомба упала, но не взорвалась. Когда его схватили и стали допрашивать, он сказал, что не мог удержаться. "А если оператор на станции тоже не сможет удержаться и начнет делать такие вещи, которые приведут к аварии? То, что он больной, мы узнаем уже после того, как все совершится. У психически больных весьма распространена такая форма болезни, когда психическое расстройство проявляется в форме одного-единственного поступка". ("Ленинская смена", г. Горький. 30.10. 1988). Необходимо подчеркнуть, что при составлении расчетов вероятности аварий учитывается и вероятность конкретных видов аварий, наиболее страшной из которых является так называемый "расплав",или "разрушение активной зоны" реактора, когда происходит разрушение его защитной оболочки и содержимое реактора вырывается наружу. Чем может обернуться такая авария, показывают исследования, проведенные независимыми западно-германскими экспертами по вопросам ядерной энергетики. Ими была смоделирована ситуация "расплава активной зоны" реактора на быстрых нейтронах, строящегося в Калькаре (ФРГ). В случае гипотетической катастрофы радиоактивному заражению окажется подверженной территория площадью около 70000 км². Естественно, что на ней нельзя будет вести сельскохозяйственные работы, причем "весьма длительное время", поскольку период полураспада плутония составляет 24000 лет. Разумеется, можно начать снимать слой за слоем радиоактивную почву, но в таком случае придется подвергать захоронению миллионы кубометров пород. Единственно, что остается в такой ситуации, - это перемешивать более зараженные верхние и менее зараженные нижние слои почвы. При этом нельзя допустить, чтобы произошло чреватое еще большей катастрофой заражение грунтовых вод. Количество жертв при этом совершенно не поддается учету, ибо вследствие нарушений иммунной системы люди могут начать умирать от ангины, гриппа и т. д., не говоря уже о лучевой болезни, раке или лейкемии, симптомы которых проявляются не сразу, а через несколько лет после облучения. Расчеты, разумеется, приблизительные, показывают, что в разное время от такой аварии может погибнуть порядка 2-3 миллионов человек. Тем более не поддается учету вероятность появления на свет неполноценных людей - "мутантов". Все это, по мнению западногерманских ученых, позволяет квалифицировать моделируемую аварию в качестве национальной катастрофы, вследствие которой на карту будет поставлена экономическая и социальная способность немецкой нации к выживанию. Мне могут возразить, это все прогнозы, которые могут быть ошибочными, а тем более пристрастными и необъективными. Но и я могу спросить, отчего бы нам тогда не заняться всерьез разъяснением последствий Чернобыля, не ознакомить с проделанными исследованиями широкую публику в целях выработки ею своего "собственного объективного мнения о ядерной энергетике"? Тогда, надо полагать, отпадет надобность в изучении гипотетических моделей катастроф. Увы, экспериментальным материалом в этой области мы обеспечены с избытком. Но вернемся к расчетам вероятности аварий на АЭС. По расчетам западных специалистов вероятность аварии с разрушением активной зоны реактора составляет всего один раз в 10000 лет (см.: Кесслер Г. Указ, соч., с. 232). Правда, неясно, когда эта авария может произойти - через 10000 лет или завтра, и что тогда делать. Западногерманские ученые справедливо полагают, что в случае серьезной аварии общество окажется просто беспомощным. Уместно напомнить в этой связи, что две аварии с разрушением (или "расплавом") активной зоны реактора уже произошли в течение семи лет (на АЭС "Тримайл Айленд" в 1979 г. и АЭС в Чернобыле). Так что 20000 лет спокойной жизни нам обеспечено, если, разумеется, ничего не случится завтра. Надеюсь, что после Чернобыля никто не станет отрицать, что эксплуатация АЭС есть не что иное, как игра с судьбой, с природой. Аварии всегда происходят неожиданно, особенно крупные аварии. И, как отмечает академик А. Д. Сахаров, "фактически всегда получается так, что вероятность аварии всегда больше, чем считается проектантами". Говорят, правда, что мы не умеем оценивать вероятность аварий на АЭС, но предположим, что мы умеем оценивать их вероятность. Допустим "Р" (положительная вероятность, т. е. безаварийная эксплуатация АЭС) = 0,999999999... Равной единице она не может быть никогда. Следовательно, эксплуатация АЭС - это игра, где ожидаемый "доход" ежесекундно равен "минус бесконечности", то есть мы теряем ВСЕ. Увы, нам уже есть что терять, кроме своих как бы цепей, например, достижения и идеалы социализма; приобретаем же мы горы радиоактивного праха и вряд ли долго после этого протянем. Конечно, ожидаемое время наступления катастрофы может быть весьма велико, но все-таки, по теории вероятности, "выходит", что при неограниченном времени наблюдения катастрофа непременно наступит (то есть событие имеет вероятность, равную 1). Очевидно, что оценивать необходимость строительства АЭС по вероятности аварии - некорректно. И "что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе"? Но, может быть, для "теоретических диалектиков прогресса" и впрямь нет альтернативы ядерной энергетике, сиречь самоуничтожению? Надо сказать, что чернобыльская трагедия явилась для специалистов в области ядерной энергетики полной неожиданностью. "…Как специалист и участник событий могу подтвердить: масштабы аварии, ее характер, развитие событий казались маловероятными, почти невозможными" (Легасов В. "Правда", 2.06.1986); "...причиной аварии были совершенно невероятные (курсив мой. - Б. К.), как мы считаем, ошибки, допущенные операторами АЭС" (X. Бликс. В зеркале Чернобыля. "Правда", 25.04.1987). Увы, приходится констатировать, что даже самые невероятные, с точки зрения теории, события имеют все же вероятность произойти, а потому не следует смешивать понятия "немыслимого" и "невозможного". Следует, однако, отметить, что после аварий на АЭС "Тримайл Айленд", Чернобыльской АЭС, аварий на АЭС ФРГ и США специалисты коренным образом изменили отношение к проблеме обеспечения безопасности ядерной энергетики. Во многих публикациях высказывалось мнение, что доминировавшие до сих пор представления об уровне безопасности ядерной энергетики слишком оптимистичны. Основной акцент при этом был сделан на аварии с тяжелыми последствиями (расплавление активной зоны, разгерметизация реактора и выход радиоактивных веществ в окружающую среду), вероятность которых, "сравнительно небольшая" для одного реактора, становится практически значимой, когда реакторов много. Таким образом, масштабы возможного развития ядерной энергетики, с одной стороны, и опыт, полученный при запроектных авариях, с другой стороны, определили повышенный интерес к разработкам более безопасных реакторов нового поколения. При этом выявились различные подходы к решению проблемы безопасности реактора. Один из них основан на допущении, что современные реакторы могут быть доведены до любого требуемого уровня безопасности путем дополнительного оснащения внешними техническими средствами, названными "активными внешними средствами безопасности". Оппоненты этого подхода утверждают, что "пытаться уменьшить вероятность запроектных аварий, усложняя и дублируя системы внешнего контроля, неперспективно из-за снижения общей надежности сложной системы. К тому же громоздкая иерархия внешних активных средств обеспечения безопасности уменьшает устойчивость системы к преднамеренным внешним воздействиям (террористические акты, саботаж, неядерная война)". ("Атомная техника за рубежом", 1987, № 11, с. 3). Согласно второму подходу реактор должен сам останавливаться при "несрабатывании человеческого фактора", правда, как этого добиться, неясно. В общем, проблем много, а решения пока не видно. Да это и невозможно, причем по принципиальным соображениям: нулевой риск, как известно, возможен лишь в системах, лишенных запасенной энергии или биологически активных компонентов. Специфической особенностью АЭС является также и то, что для них требуется особо надежное не только реакторное, но и электротехническое оборудование, и любой хорошо продуманный с позиций безопасности проект может стать дефектным, если при его реализации будут поставляться приборы, оборудованные с пониженной надежностью. Что же, пришла пора поговорить и о реакторах, которыми оснащена советская ядерная энергетика. Как известно, на АЭС нашей страны применяются реакторы двух типов: РБМК (реакторы большой мощности, кипящие, канального типа) и ВВЭР (водо-водяные, с водой под давлением). "Сегодня в СССР уже действуют АЭС с реакторами ВВЭР общей установленной мощностью 12 млн.кВт (электрических) и реакторами типа РБМК мощностью 15,5 млн.кВт (эл)". (Атомные электрические станции. Сборник статей. Выпуск 9. М., Энергоатомиздат, 1987, с. 6.) Использование параллельно двух или более типов реакторов - широко распространенное явление в мировой ядерно-энергетической практике. В сущности, лишь Канада использует один тип реакторов САNDU) (канадский дейтерий-урановый реактор с тяжелой водой под давлением). Монореакторное развитие ядерной энергетики, подчеркивают специалисты, обеспечивало бы меньшую гарантию надежности атомного энергоснабжения, поскольку гипотетическая авария на одном из реакторов могла бы стать основанием для остановки всех реакторов, в результате чего экономика оказалась бы "заложницей" данного типа реакторов. Реакторы типа РБМК установлены на Ленинградской, Чернобыльской, Курской, Смоленской и Игналинской АЭС. Как подчеркивается в нашей литературе, "блоки АЭС с реакторами РБМК-1000 не имеют аналогов в мировой практике. К достоинствам этого типа следует отнести отсутствие уникальных корпусов (срок действия которых 25-30 лет. - Б. К), громоздких и дорогих парогенераторов, возможность непрерывной перегрузки топлива "на ходу", возможность поканального регулирования расхода, контроля целости каналов, параметров и активности теплоносителя" (Технический прогресс энергетики СССР. М., 1986, с. 71). А вот что сказал об РБМК заместитель председателя Госкомитета по использованию атомной энергии СССР Б. Семенов: "В принципе канальные реакторы обладают повышенной надежностью по сравнению с традиционными реакторами корпусного типа. В последних толстенный корпус высокого давления наиболее уязвим с точки зрения безопасности" (Семенов Б. Чернобыль: общая беда, общая надежда. "Литературная газета", 11.06.1986). При этом в советской специализированной литературе отмечалось, что "при машиностроительной базе, обеспечивающей поставку двух комплектов реакторного оборудования в год, и последовательной реализации переходов от РБМК-1000 и РБМК-1500 к РБМК-П-2400 и к РБМК (сверхмощный) можно выйти на ежегодный ввод 6-8 млн. кВт электрогенерирующих мощностей на АЭС с водографитовыми реакторами канального типа" (Атомные электрические станции. Вып. 8. М., 1985, с. 13). Большое ядерно-энергетическое строительство, как подчеркивалось в нашей литературе, с показателями, соответствующими мировому уровню, стало возможным практически без дополнительных сколь-нибудь значительных (к тому же на многолетний срок) капиталовложений в создание специализированной машиностроительной базы ядерной энергетики. Заказы на изготовление основного оборудования для серии энергоблоков с канальными реакторами размещены на обычных машиностроительных заводах. Поэтому сегодня основной ввод ядерно-энергетических мощностей осуществляется в нашей стране на реакторах канального типа. Все это, по мнению наших специалистов, являло собой пример правильно выбранной технической политики. Все сказанное выше должно было, несомненно, убеждать и убедить читающую публику в явных преимуществах РБМК. Однако, как подчеркнул спустя год после Чернобыля А. Петросьянц, "дальнейшее развитие атомной энергетики в нашей стране, строительство новых АЭС будет базироваться на реакторах типа ВВЭР", для строительства которых, как известно, нужны мощные специализированные предприятия тяжелого машиностроения. Напомним, что, с точки зрения Б. Семенова, реактор типа ВВЭР "наиболее уязвим с точки зрения безопасности" (см. выше). Действительно, как подчеркивается в книге "Технический прогресс энергетики СССР", "в связи с освоением производственных мощностей волгодонского завода атомного машиностроения "Атоммаш" энергоблоки с реакторами ВВЭР-1000 станут до 1990 г. основой ввода электрогенерирующих мощностей на АЭС Советского Союза. Параллельно с развитием водо-водяных реакторов будут проводиться работы по совершенствованию энергоблоков с канальными водографитовыми реакторами" (с. 78). И решение о переходе на реакторы ВВЭР принято еще до аварии в Чернобыле. Чем же объяснить такой переход? Совершенно очевидно, что у каждого типа реактора есть свои преимущества и свои недостатки, однако наши компетентные лица говорили, в сущности, лишь о преимуществах каждого типа. А может быть (возникает невольный вопрос), переход с РБМК на ВВЭР (решение о котором принято еще до Чернобыля) связано именно с какими-то недостатками реактора РБМК? Как обстоит, например, дело с его аварийной защитой? "В целом, - отмечал после Чернобыля Б. Семенов, - система аварийной защиты на Чернобылькой АЭС такова, что способна без вмешательства персонала предотвратить серьезные последствия любых мыслимых отказов в технически очень сложном организме станции" (Семенов Б. Чернобыль: общая беда, общая надежда. "Литературная газета", 11.06.1986). Три месяца спустя после совещания экспертов МАГАТЭ в Вене В. Легасов сообщил читателям, что "установилась общность взглядов на реактор РБМК, на специфические проблемы безопасного управления им" (Легасов В. Сквозь призму Чернобыля. "Правда", 5.09. 1986). Однако т. Легасов ничего не сообщил о том, в чем же заключалась суть этой "общности взглядов", а жаль. Это было бы крайне интересно, поскольку в число экспертов входили и специалисты-реакторщики, а их единодушие чего-нибудь да стоит, если учесть сложность конструкции реактора и вытекающую отсюда многозначность оценки. Правда, в своем интервью западногерманскому журналу "Шпигель" В. Легасов все же высказал свое мнение, хотя бы и частное, о реакторе РБМК. На вопрос корреспондента, "считали ли бы вы допустимым строительство еще одной АЭС чернобыльского типа", В. Легасов ответил: "И до этого печального опыта я не был поборником этого типа реактора. Он не нравился мне по целому ряду причин физического и химического свойства. Там сосредоточено слишком много графита и других потенциально опасных веществ" ("Шпигель", № 35, 25.08.1986, с. 105). И добавил при этом, что отдельные элементы конструкции решены в техническом отношении "виртуозно". (Лишь из посмертно опубликованных записок В. Легасова мы узнали его мнение об аварийной системе зашиты РБМК как "дефектной".) ("Мой долг рассказан, об этом". "Правда", 20.05.1988.) А еще через семь месяцев и т. Петросьянц отметил, что "авария показала, в частности, недостаточное быстродействие аварийной зашиты РБМК. Приняты дополнительные меры, обеспечивающие увеличение быстродействия защиты. Эти надежные меры позволяют исключить техническую возможность повторения аварии. Безопасность реактора значительно возросла, и она будет обеспечена даже в случае неправильных действий персонала" (Петросьянц А. Надежность реактора. "Советская Россия", 26.04.1987). Действительно, меры были приняты, и скорость ввода стержней регулирования в активную зону по сигналам аварийной защиты (за счет модернизированных сервоприводов) увеличена почти вдвое - с 18-20 до 10-12 секунд. Предусмотрена также существенная модернизация систем диагностики и регистрации параметров энергоблока, что позволяет раньше и с большей степенью надежности предвидеть характер возможных отклонений от нормального режима, (см.: "Атомная энергия". Т. 64. Вып. 1, январь 1988, с. 18.). Все это, конечно, хорошо, хотелось бы только знать, будет ли достаточно 10-12 секунд быстродействия защитной системы РБМК для предотвращения аварии? Помнится, прежде т. Семенов говорил, что для включения аварийной защиты реактора требуются лишь "доли секунды". Или этой фразой т. Семенов хотел сказать вовсе не то, что защита срабатывает за доли секунды, как могло показаться рядовому читателю (срабатывала она, как выяснилось год спустя, Лишь за 18-20 секунд, и этого было явно недостаточно), а только то, что для включения механизма зашиты требуются доли секунды. Но это ведь, но сути дела, означает, что творцам РБМК ставится в заслугу то, что электромагнитные колебания распространяются со скоростью 3*10⁵ км/сек (ведь именно с такой скоростью и должно срабатывать реле). А о том, что безопасность РБМК, будет обеспечена и в случае неправильных действий, говорил, как вы помните, еще т. Семенов, так что нового нам в этом отношении т. Петросьянц не сообщил. Может быть, т. Петросьянц просто забыл, что говорил т. Семенов? Или дополнительные меры безопасности были изначально бесполезными? Важным, однако, было сто замечание о том, что "безопасность реактора значительно возросла" и это "позволяет исключить техническую возможность повторения аварии". Правда, министр атомной энергетики СССР Н. Ф. Луконин сделал одно существенное уточнение: исключается-де техническая "возможность повторения аварии, подобной чернобыльской" (Чернобыльская АЭС: мужество и ответственность "Известия", 23.04.1987). Час от часу не легче. Хорошо, конечно, что авария, подобная чернобыльской, причиной которой были совершенно конкретные действия персонала, не повторится. Но ведь не исключаются, например, и другие действия персонала, тоже неправильные, могущие привести к аварии, хотя и "не подобной чернобыльской", но зато с разрушением активной зоны реактора. Остается только уповать на то, что прав все же не т. Луконин, а т. Петросьянц. Основанием для такого заключения может служить то, что т. Петросьянц высказался в прессе на три дня позже, а за три дня те или иные позиции могли быть пересмотрены. Короче, правомерно допущение принципа: ".Закон последующий отменяет закон предыдущий". На него и уповаем. Огорчает, однако, задним числом фраза: "Безопасность реактора значительно возросла". Огорчает, ибо означает, выражаясь "неоэзоповским" языком, то, что "защитная система РБМК имела значительные резервы для повышения", проще говоря, могла быть значительно надежней. Правда, т. Петросьянц отметил далее, что при активном международном сотрудничестве "предполагается развернуть работы по созданию более безопасного реактора на тепловых нейтронах. Конечно, полностью безопасным реактор, как и любая другая техника, быть не может...". (Надежность реактора. "Советская Россия", 26.07.1987.) Из сказанного т. Петросьянцем следует, что, хотя надежность защитной системы РБМК значительно возросла и авария впредь не повторится, однако исключать возможность ее в будущем все же не следует. Кроме того, само по себе нужное быстродействие защиты еще не гарантирует безопасности реактора, поскольку у ядерных энергетических установок есть еще очень неприятные особенности. Так, в частности, их невозможно "выключить" совсем и прекратить выделение в них энергии. Если прервать цепную реакцию, то мощность ядерного котла падает до 6 процентов от той мощности, на которой он работал до остановки. Через час она будет составлять всего 2 процента, а позже еще меньше. Источник выделяющейся энергии - не деление ядер, а радиоактивное излучение осколков деления. Соответственно, чтобы после остановки не произошел перегрев конструкций реактора и их разрушение, нужно обеспечить "абсолютно" надежный отвод этого остановочного тепловыделения. А такие надежные системы теплоотвода обходятся достаточно дорого, и создание их представляет собой весьма сложную техническую проблему. Создают "ряд проблем" и радиоактивные излучения, испускаемые ядерным топливом во время работы реактора и после его остановки. Но вернемся к РБМК. Как известно, в реакторе РБМК теплоносителем (в отличие от реактора типа ВВЭР) является не вода под давлением, а кипящая вода, точнее, пароводяная смесь. Коэффициент же поглощения нейтронов пароводяной смесью является непостоянным и зависимым от давления пара в активной зоне, а это "может привести к опасной нестабильности реактора" (Широков Ю. М., Юдин Н. П. Ядерная физика. М., Наука, 1980, с. 580.) Действительно, появление пара снижает плотность замедлителя, утечка нейтронов увеличивается. Если содержание пара превышает определенный процент, то паровой коэффициент реактивности оказывается причиной возникновения автоколебаний мощности в кипящем реакторе. Вызванное какой-либо причиной повышение нейтронного потока порождает рост паросодержания и снижение реактивности. Следующее затем затухание цепной реакции уменьшает энерговыделение, что сопровождается затоплением активной зоны некипящей водой, повышением реактивности и новым всплеском мощности. "Такие автоколебания, начиная с некоторого значения паросодержания, нарастают по амплитуде и могут привести к перегреву активной зоны" (Климов А. Н. Указ, соч., с. 281). На языке ядерщиков это называется "реактор пошел в разгон". Короче, все (да-да, все!) реакторы РБМК постоянно норовят "пойти в разгон", то есть являются взрывоопасными. Этим они отличаются даже от своих зарубежных собратьев - кипящих реакторов. Так, американским специалистам после Чернобыля стоило больших трудов убедить публику в том, что хотя реактор "N" в Ханфорде (штат Вашингтон) и кипящий, но не "чернобыльский", не могущий якобы "пойти в разгон". Одним словом, если все "нормальные" реакторы - "самозатухающие", то есть задачей персонала является поддержание в них процесса "горения", то РБМК, напротив, реактор "саморазгоняющийся", и задачей обслуживающего его персонала становится таким образом контроль за тем, чтобы вовремя его "гасить". Взрывоопасность чернобыльского (равно как и ленинградского, курского, смоленского, литовского) энергетического чудовища была экспериментально обнаружена еще за одиннадцать лет до катастрофы на Украине, а именно на Ленинградской АЭС. Подумать только, неустойчивость серийного реактора на действующей АЭС, и никого это не волновало! Никого! А вот, что писал в мае - июне 1986 г. академик Е. Велихов, нынешний директор ИАЭ. "Правящие круги капиталистических держав постарались использовать аварию на Чернобыльской АЭС в неблаговидных целях. Раздувая пропагандистскую шумиху вокруг "ненадежности" систем защиты на советских атомных электростанциях, а также "чрезмерной секретности", которой-де окружена их работа, эти круги пытаются нажить себе сомнительный капитал, отвлечь внимание мировой общественности от советской программы полного и всеобщего ядерного разоружения, а заодно и бросить тень на всю политику Советского Союза". (Велихов Е. Проблема планетарного значения. "Коммунист", № 8, 1986). Впрочем, через два года он будет писать уже по-другому: "Облаком чернобыльской катастрофы очернен в глазах общественности непорочный образ "абсолютно безопасной" атомной энергетики". ("Он учит работе атом". "Известия", 14.02.1988). Странно, слова "ненадежность" спечем защиты советских АЭС, "чрезмерная секретность" взяты академиком Велиховым в кавычки, а "непорочный образ" - отчего-то нет. Но это, впрочем, к слову. Хорошо бы послушать в этой связи директора ИАЭ академика Александрова, который, как утверждают, "обосновал и осуществил развертывание программы создания РБМК" (Беляев С. Т., Велихов Е. П., Кадомцев Б. Б., Кикоин И. К., Легасов В. А., Харитон Ю. Б. Анатолий Петрович Александров (К 80-летию со дня рождения). "Успехи физических наук", 1983, февраль, т. 139, вып. 2, .с 376). Хотелось бы знать также, какова во всей этой истории роль министерств, активно выступавших "на заре эпохи застоя", за развитие советской ядерной энергетики именно на базе РБМК? Вопрос отнюдь не праздный, ибо "из уголовного дела (чернобыльского. - Б. К.) в отдельное производство выделены материалы по факту несвоевременного принятия мер к совершенствованию конструкции реакторных остановок данного типа (! - Б. К.) для проведения дополнительного расследования" (Суровые уроки Чернобыля. "Правда", 1.08.1987). И как-то странно после всего этого звучат слова одного из "прославленных атомщиков": "До сих пор не могу поверить, что в реакторе произошел взрыв. Конструкция надежная, с точки зрения безопасности - тройное дублирование. Физики, казалось бы, предусмотрели все..." (Соловьи над Припятью. "Правда", 26.05.1986.) Надо отдать должное руководителям нашей ядерной энергетики: все они прекрасно отдают себе отчет в том, что когда-нибудь еще одна авария на "мирном" ядерном объекте непременно случится. Иначе как понять слова заместителя министра атомной энергетики СССР А. Лапшина о том, что "сделать какую бы то ни было технологию безаварийной невозможно. Вопрос не в том, чтобы полностью исключить все неприятности - нужно свести их к минимуму". Правда, т. Лапшин оговаривается, что "исключить аварии, которые бы привели к выбросу радиоактивности", "нам вполне под силу" и в этой работе "участвовал весь цвет пашей атомной науки и техники". (Очевидно, тот же самый цвет, что участвовал и в подготовке Чернобыля. - Б. К..) "Как только мы узнали про аварию, на станциях была ужесточена дисциплина" (в этом мы уже с вами, дорогие читатели, убедились. - Б. К.), была "полностью исключена возможность неконтролируемого "разгона реактора" (АЭС сегодня и завтра. "Известия", 10.12.1987). Если верить т. Лапшину, то нашими специалистами разработана и внедрена некая "абсолютная" система механизма, не допускающая катастрофы. Звучит вроде бы убедительно, и лицо вроде бы ответственное, компетентное. Но представим себе ситуацию, когда тот или иной изобретатель (да еще на Западе) начнет убеждать публику, что он сконструировал такие часы, которые никогда не сломаются (при правильном с ними обращении). Сколько злой иронии услышим мы от наших компетентных товарищей и журналистов, да и вообще от людей, имеющих образование, отличное от начального! А вечный двигатель, случаем, наши специалисты не изобрели, т. Лапшин? В этой связи весьма нетривиально звучат слова председателя Госкоматома А. Н. Проценко, отмечавшего в "Правде", что "работа АЭС, в том числе остановки и аварии, дала и даст неоценимый опыт, позволяющий судить об их надежности (или ненадежности? - Б. К.), и заставляет находить и внедрять новые технические решения. Эти работы по повышению безопасности велись как у нас, так и во всем мире задолго до чернобыльской аварии" (что, впрочем, не помогло ее предотвратить. - Б. К.) (Проценко А. Атомная энергетика: после Чернобыля. "Правда", 6.09.1988). Что же, давайте совершим, как говорят математики, эквивалентное преобразование и вдумаемся в слова профессора Проценко. Итак, остановки и аварии на АЭС позволяют сузить об их надежности и заставляют находить и внедрять новые технические решения. Теперь попробуем перенести эту схему на другие сферы нашей жизни. Следуя логике профессора Проценко, можно утверждать, что чем больше проведут хирурги неудачных операций (в том числе и с летальным исходом), тем большей становится опытность врачей и тем больше шансов у других болящих обрести здравие; чем больше бьется самолетов Аэрофлота, тем больше шансов у конструкторов выявить их технические недостатки и тем больше безопасность будущих пассажиров; чем больше жестоких поражений терпит армия, тем больше шансов у ее командования извлечь уроки из этих поражений и добиться победы. Право, профессор! Конечно, т. Проценко - человек ученый: как-никак доктор технических наук, и так просто с ним не поспоришь. Но жить в мире, построенном по предложенной им логике, не очень-то хочется. Не захочется, по-видимому, и ему самому. Думается, что и сам профессор Проценко с его докторским дипломом прожил бы в таком мире сравнительно недолго. Чего уж говорить о нас, грешных. Не вызывает удивления и тот факт, что Минатомэнерго проявляет полное безразличие к финансированию разработок пожарных роботов, ряд которых был, как говорят, успению применен при ликвидации последствий чернобыльской катастрофы. (Кого послать в огонь. "Правда", 9.03.1988). Никто ни в чем не заинтересован. В общем, реакция чернобыльских ведомств на катастрофу такова, что вместо размышлений о полиэнергетическом развитии нашей экономики мы имеем дело с очередными чиновничьими отписками и придумками. Одной из таких придумок становится программа разработки, создания и внедрения новых, совершенных, "абсолютно безопасных" реакторов. Но любому мало-мальски грамотному человеку ясно, что для разработки, создания и внедрения новых реакторов в серию понадобится, быть может, не одно десятилетие. Так, от идеи создания уран-графитового кипящего реактора канального типа, рождение которой относят к концу сороковых годов, до создания первого коммерческого реактора подобного типа прошло без малого 30 лет (первый РБМК-1000 был установлен на Ленинградской АЭС в 1973 г.). Впрочем, в своем отзыве на статью А. Адамовича заместители директора ИАЭ имени И. В. Курчатова Н. Н. Пономарев-Степной и А. Ю. Гагаринский отмечают, что в нынешних условиях строительства и эксплуатации советских АЭС риск новой катастрофы весьма высок. ("Новый мир", 1988, № 9.) Дела первейшей государственной и общественной важности требуют квалифицированного заключения ученых и специалистов (хотя, как показывает горький опыт нашей славной истории, для принятия решений на уровне здравого смысла и этого явно недостаточно), а реальная власть сосредоточилась в руках чиновников, и порой принимают угрожающий характер. Так, ГКАЭ подписал в октябре 1987 г. соглашение с западногерманской фирмой "Крафтверкунион" о совместном строительстве на территории СССР нового типа реактора - высокотемпературного, охлаждаемого гелием - мощностью 200-250 МВт (Nuclеаг Engeneering International. December, 1987). Конечно, сотрудничество - это неплохо. Но сотрудничество сотрудничеству - рознь. Реактор сей только-только появился на свет, и западногерманская общественность, а также политические и деловые круги не сочли возможным (по соображениям безопасности) испытывать его в ФРГ, а предложили ГКАЭ строить его в СССР, поскольку у нас, как известно, накоплен уже весьма солидный опыт ликвидации последствий катастрофы на АЭС. Вот и получается, что мы продаем за границу идеи, которые не можем реализовать у себя на Родине, а наши партнеры предлагают нам реализовывать идеи, которые они не хотят осуществлять у себя на родине (по соображениям безопасности). Если это не варварство, то что же? Осознавая необходимость успокоения общественного мнения, по вопросам безопасности АЭС выступил в "Известиях" заместитель министра атомной энергетики СССР А. Лапшин, заявивший, что с начала восьмидесятых годов над всеми строящимися сегодня отечественными реакторами водо-водяного типа стали возводить специальные оболочки, конструкции которых настолько прочны, что выдерживают даже падение на них современного сверхзвукового самолета (АЭС сегодня и завтра. "Известия", 10.12.1987). Почему т. Лапшин акцентировал внимание на сверхзвуковом самолете, для меня лично не ясно. Гораздо опаснее для защитной оболочки падение на нее дозвукового пассажирского самолета, как не в пример более тяжелого. Но это, впрочем, мелкие частности. Гораздо важнее другое. Из сказанного т. Лапшиным может создаться впечатление, что проблема защиты АЭС решена "полностью и окончательно". Увы! Столь живо и ярко разрекламированные колпаки ("защитные оболочки") сооружаются только над реакторами ВВЭР-1000. Реакторы ВВЭР-440, установленные на Кольской, Армянской, Нововоронежской, Ровенской АЭС, таких колпаков не имеют. Нет защитных оболочек и над реакторами РБМК-1000 и 1500, которые установлены на Курской, Смоленской, Ленинградской, Чернобыльской и Игналинской АЭС. И поставить их невозможно ввиду того, что сооружение такого колпака весом несколько десятков тысяч тонн на фундаментах этих АЭС, построенных на песке или черноземе, попросту невозможно. Для сооружения колпаков нужен, в сущности, новый проект АЭС. Эти сооружения обойдутся дополнительно на каждом блоке в несколько десятков миллионов рублей. При этом, как ни прискорбно, наука и техника сооружения защитных оболочек в зачаточном состоянии, а о качестве исполнения не приходится и говорить. Так, испытание на герметичность колпака Запорожской АЭС летом 1987 г. показало, что он дыряв как рваное решето. Логичнее в этой связи выглядит позиция "Комсомольской правды", опубликовавшей заметку с бойким названием "Реактор - это не страшно" ("Комсомольская правда", 30.01.1988). Безусловно, внушать людям идею безопасности реакторов проще, нежели реализовывать ее на практике. Разумеется, проблемы безопасности ядерного объекта не исчерпываются вопросами безопасности самого реактора. "Любой хорошо продуманный с позиций безопасности проект может стать дефектным, если при его реализации будут поставляться приборы, оборудованные с пониженной надежностью". ("Советская Россия", 30.04.1987.) Специфической особенностью АЭС является, таким образом, то, что для них требуется особо надежное не только реакторное, но и электротехническое оборудование. "А вот это оборудование, выпускаемое заводами, - как отмечал Петросьянц, - не всегда оказывается на высоте..." Петросьянц А. Судьба АЭС. "Правда", 31.07.1986.) Вот и балаковская газета "Огни коммунизма" отвечает, что "качество технологического оборудования поставляемого на Балаковскую АЭС. - Б. К.) не отвечает требованиям современной атомной энергетики". (Бальсис И. О качестве думать сегодня. "Огни коммунизма", 17.03.1988.) Однако в наших условиях каждое ведомство отвечает (формально) лишь за свой участок, а в отношении целого, то есть безопасности АЭС, включающей в себя не только безопасность реакторного, но и иного, в частности, электротехнического оборудования, счетно-вычислительной техники и т. д. - действует юридически принцип коллективной ответственности, означающий реально коллективную безответственность, подобно тому как "коллективный разум", воплощенный в бесчисленных согласованных бумагах, означает на деле "коллективно организованное безмыслие". Эксплуатационники всегда могут предъявить счет к строителям, строители - к эксплуатационникам и так до бесконечности. Но, может быть, мы после Чернобыля как-то особенно далеко продвинулись в деле эксплуатации и технического обслуживания ядерных кипятильников?

Настала пора поговорить и о человеческом факторе, то есть и поведении персонажа АЭС в экстремальных и обычных условиях ее эксплуатации. Представители наших ведомств утверждают, что благодаря принятым после катастрофы мерам в эксплуатации АЭС наметился некий "коренной перелом". ; Так, отмечает т. Петросьянц, "организовано дополнительное обучение и переаттестация эксплуатационников АЭС", "разработана система проверки их знаний". Оставим в стороне вопросы, когда была разработана эта система (может быть, до Чернобыля?) и внедрена ли она в практику. Бог с ним. Важно выяснить, какова вообще роль инструкции в деятельности эксплуатационников. Неожиданно выяснилось, что этих инструкций много: десяток-другой. Но это еще ничего. Казалось бы, все просто следуют инструкции - и вся недолга. Ан нет. В одном из циркуляров Морского технического комитета России (1910 г.) говорилось: "Никакая инструкция не может перечислить все обязанности должностного лица, предусмотреть все отдельные случаи и дать вперед соответствующие указания, а поэтому господа инженеры должны проявить инициативу и, руководствуясь знаниями своей специальности и пользой дела, принять усилим для оправдании своего назначения". В ядерно-энергетическом деле главная каверза как раз и заключена в том, что оператору АЭС, как пишут В. М. Бабиков и И. М. Панасенко, "приходится работать в условиях, когда правила его действии в предусмотрены или определены неполно, неточно и силу нестандартности, уникальности складывающейся ситуации" ("Атомная техника за рубежом", № 9, 1987). Понятно, что в такой момент точное знание инструкций может и не помочь. Поэтому очень много зависит от квалификации персонала, его способности принимать единственно верное решение в нестандартной ситуации, в условиях острого дефицита времени при полном осознании всех возможных последствий катастрофы. По подсчетам академика Легасова, свыше 60 процентов аварий на АЭС происходило из-за ошибок персонала (см.: Легасов В. Проблемы безопасного развития техносферы. "Коммунист", 1987, № 8, с 99). Зарубежные исследователи также выделяют в этой связи ряд характерных, наиболее опасных ошибок персонала, встречающихся не часто, но регулярно, А ведь эти ошибки анализировались, учитывались авторами инструкции... Примечательно, что на остановленные АЭС (в том числе и на перегрузку реактора) приходится "всего" в 2 раза меньше инцидентов, чем на действующие. А ведь при остановленном реакторе мы имеем, как правило, некие стандартные ситуации, и тем не менее... Проблема эксплуатации АЭС усугубляется тем обстоятельством, что в рамках одного инцидента возможно одновременное возникновение различных неисправностей или наложение неисправностей на переходные режимы, что может привести к внешне противоречивым, несогласованным показаниям информационной панели, требующим конкурирующих воздействий. Это сильно затрудняет диагностику событий и требует неординарных решений. Вот и попробуй в такой ситуации не растеряться и принять единственно верное решение! Оператору необходимо своевременно и точно анализировать отклонения технологического процесса, а также принимать решения в условиях ложного срабатывания системы управления, неправильной организации аварийной сигнализации, что приводит к тому, что оператор забывает (! - Б. К.) об аварийном нарушении. Практике известны сотни случаев, когда операторы просто забывают что-то включить или выключить или засыпают (!) у пульта АЭС. Причем засыпают от монотонной утомительной работы, когда долгое время ничего не происходит. А когда что-то начинает происходить и нужно немедленное вмешательство, операторы спросонья допускают ошибки. Кто обвинит их за то, что им хочется спать? И что делать нам, грешным, ежели они проспали самый ответственный момент? Заметьте, все это может произойти при строгом и неуклонном соблюдении инструкций, предписаний, норм, правил, параграфов, статей и т. д. Конечно, может уснуть любой: и летчик, и водитель грузовика. Но последствия... Последствия, согласитесь, несопоставимы. О том, какова реакция оператора, которого будит сигнал тревоги, "поведал миру" один из операторов АЭС "Тримайл Айленд": у него на табло появилось такое количество тревожных сигналов, что ему захотелось это табло взорвать. Надо полагать, что в подобном состоянии операторы не могут гарантировать безупречности выполнения своей задачи. Таким образом, одной из важнейших проблем ядерной энергетики является безопасная эксплуатация ее объектов, что предъявляет чрезвычайно высокие требования к квалификации обслуживающего персонала, его психофизиологическим качествам. Безусловно, невозможно добиться идеального поведения персонала во всех мыслимых и немыслимых ситуациях, то и дело возникающих в процессе эксплуатации ядерно-энергетических объектов. Но именно здесь вероятность ошибки влечет за собой самые чудовищные последствия. А посему общество, вставшее на путь развития ядерной энергетики, должно отдавать себе строгий отчет в том, с чем оно имеет дело и чем оно рискует. Изображать дело таким образом, что со временем может быть создана идеальная система взаимоотношений "человек - машина", то есть "оператор - АЭС", не допускающая возможности катастрофы, значит, обманывать и общество, и себя. В условиях же нашего общества риск катастрофы в связи с нерешенностью проблем квалифицированного обучения персонала, создания нормальных, часто просто человеческих условий для его работы и отдыха, дисциплины и ответственности на всех этажах ядерно-энергетического хозяйства еще более возрастает. "Все что до сих пор упоминается у нас о человеческом факторе (а тем более осуществляется на практике), - пишет в "Правде" старший инженер Кольской АЭС Б. Рожков, - не выходит за рамки того, что называется "давать разгон". Приведу один лишь пример. Сейчас всем известно, что наиболее серьезные аварийные ситуации возникают во время ночных смен, когда нет ремонтных работ и других внешних впечатлений, и поэтому монотония приобретает особенно тяжкую форму. Проблема решена одним росчерком пера: из министерства пришел запрет на производство в ночное время ремонтных работ, переключения в технологических схемах и изменения мощностей. Полный покой! Можете быть уверены, что на блочных щитах управления всех без исключения АЭС в стране ночью персонал дремлет. Причем не нарушители дисциплины, а грамотный высококвалифицированный персонал. Вот таков уровень научного обеспечения производства". ("Правда", 22.02.1988.) В этой связи рядом советских ученых-психологов была предпринята попытка решения проблемы избежания монотонии в деятельности оператора: был выдвинут принцип, требующий такой организации его деятельности, которая предполагала бы активность оператора в ходе всего трудового процесса. Тогда в нужный момент он мог бы быстрее включиться в нужный, например, аварийный, режим. Однако на стадии "выдвижения идеи" дело и заглохло. Институт психологии АН СССР счел "несолидным" доказывать ее ценность на деле и широко информировать о ней производственников. А Минэнерго и "производственники", в свою очередь, также не были заинтересованы во внедрении этой идеи в жизнь: слишком много пришлось бы менять и переделывать в производстве. Короче, от оператора требуется быть постоянно в хорошей физической и морально-психологической готовности к действию, решать самые сложные вопросы производства, "систематически повышать свой профессиональный уровень", "неукоснительно соблюдать инструкции, требования техники безопасности, правила технической эксплуатации" и т. д. Впрочем, предоставим слово им самим. Вот что пишет оператор Калининской АЭС А. Самусь на страницах газеты "Мирный атом" (орган парткома, профкома, комитета ВЛКСМ и администрации Калининской АЭС): "...иногда, особенно на пусках, начинается маленький "дурдом" - к этому привыкаешь. Ерунда, что проект нашего ядерного гиганта немного устарел еще на стадии проекта, что оборудование выходит из ремонта не совсем исправным, что приборы показывают правду лишь отчасти - надо только определить от какой... все это ерунда! Ведь все это как-то до сих пор работает! И план пока в основном как-то выполняем..." А вот и итоги: в четвертом квартале 1986 года на Калининской АЭС произошли четыре случая принудительных разгрузок и остановок блоков, из которых два - по прямой вине персонала. А 21 октября 1987 года один из операторов Калининской АЭС, делая переключения уже отработанных операций, стал управлять не той арматурой, какой было бы надо. В результате беспечности, расхлябанности блок № 1 был остановлен, а коллектив АЭС, как подчеркнул парторг ЦК КПСС, секретарь парткома КАЭС В. Н. Волков, "был опозорен этим поступком на все министерство, ЦК КПСС, обком, райком КПСС". И вообще, отметил далее т. Волков, "в мае - октябре текущего года наши блоки кто только не отключал: школьник, изолировщица, слесари, оперативники и др. Все эти примеры говорят о том, что в неустойчивой работе электростанции виноват не школьник, не изолировщица, а сама система воспитания эксплуатационного персонала". А дальше следует вот что: "В условиях нашей станции организационные меры должны опережать общественно-экономические процессы. Но часто этого не происходит" (там же). Интересно, что сие означает в переводе на человеческий язык? Чувствуется, что "налаживание конфликтов с целью организационных достижений" будет длиться еще долго. Но, может быть, Калининская АЭС - исключение? Посмотрим, как обстоят дела на Курской АЭС. "В настоящее время, - подчеркнул главный инженер Курской АЭС В. М. Ряхин, - весь персонал держит переэкзаменовку на знание инструкций, распоряжений, всех технических вопросов, связанных с эксплуатацией станции. Ужесточили прием экзаменов на рабочих местах по правилам технического обслуживания оборудования и механизмов. Стали правилом индивидуальные собеседования по профессиональному мастерству. ...Внесены изменения в инструкции, соблюдение которых позволяет предотвратить на более ранней стадии нарушения работы оборудования, их выход за нормативные показатели" ("Курская правда", 13.06.1987). Видимых поводов для беспокойства вроде бы нет, и тем не менее за 1986 год "только по вине обслуживающего персонала на Курской АЭС было четыре вынужденные остановки энергоблоков". Как обстоит дело на других АЭС - судить не берусь, но и удивляться уже давно ничему не удивляюсь, кроме одного: как мы еще до сих пор живы? Нужно сказать, частые остановки блоков Курской АЭС привлекли "нездоровое" внимание курян, и вот уже "Курская правда" берет интервью у главного инженера Курской АЭС В. И. Ряхина. Привожу еще одну выдержку из его выступления. Вопрос: Ползут слухи, что на ней (Курской АЭС. - Б. К..) создалась аварийная ситуация - часто, мол, останавливаются энергоблоки. Объясните читателям газеты, какова обстановка на самом деле. Ряхин: Наша станция - предприятие сложное, опасное. Естественно, что здесь чаще, чем где-либо, проводятся профилактические смотры, ремонтные работы. Как правило, они плановые, но бывают и экстренные, связанные с отклонениями в эксплуатации отдельных узлов и механизмов, безопасного (! - Б. К.) производства работ. В таких случаях мы останавливаем блок. Паникеры же считают: остановлен, допустим, реактор одного из энергоблоков - значит авария, значит, берегись взрыва. Вопрос: ...С какой целью, по вашему мнению, распространяются ложные слухи? Ряхин: Очевидно, кому-то это выгодно. Недоброжелатели стремятся посеять среди населения панику, чтобы нарушить трудовой ритм предприятий, строек, сельских коллективов, подорвать саму идею развития энергетики. Поэтому мы должны быть бдительны ко всяческим подобным проявлениям. Не удастся паникерам своими провокационными слухами дезорганизовать нашу работу. Хорошо сказано. -Крепко. Жестко. С уверенностью и окончательной победе и в завтрашнем дне. Послушаешь т. Ряхина и невольно задумаешься, а кто же они, эти неуловимые и не изловленные покуда нашими правоохранительными органами противники ядерной энергетики? Уж не собираются ли они своей провокационной деятельностью скомпрометировать техническую политику Минатомэнерго и иных сопредельных с ним ведомств, направленную на выполнение Энергетической программы и исторических решений XXVII съезда КПСС? Сорвать выполнение плановых заданий по выработке электроэнергии и тем самым подорвать экономическую и оборонную мощь СССР? Уж не хотят ли самозваные противники "мирного атома" посеять недоверие в советском народе к планам социально-экономического развития СССР, предусмотренным в Программе КПСС (в новой редакции)? И не намереваются ли они сколотить какой-нибудь "право-лево-зеленый" блок с целью создания политической оппозиции? И не состоят ли эти провокаторы, порочащие вслед за "радиоголосами" из-за "бугра" советскую ядерную энергетику, как якобы "малонадежную", и распускающие нелепые слухи о якобы имевшей место аварии на Чернобыльской АЭС и "инцидентах" на Курской АЭС, о которых писала газета "Ленинский призыв", на содержании у международного империализма и его разведслужб? Да, есть отчего кожанкой похрустеть да маузером помахать. Вот только как быть все же с остановками энергоблоков по вине оперативного персонала? Или то, о чем пишет газета "Ленинский призыв", тоже скрытое подстрекательство? А бдительным быть, конечно же, надо. И не только по отношению к паникерам, скрытым провокаторам и прочим "врагам мирного атома", но и на своих рабочих местах. Особенно к лицам, являющимся на работу в АЭС в нетрезвом состоянии. О том, что, по крайней мере, один оператор является на работу в "приподнятом" или, напротив, "опущенном" состоянии, глухо, вскользь упомянула все та же газета "Ленинский призыв" (28.05.1987). Правда, этого оператора уволили, но... В общем, настало время поговорить о том, как борются с пьянством и алкоголизмом работники Курской и Калининской АЭС (станции взяты наугад). На Курской АЭС, как отмечалось на пленуме горкома КПСС города Курчатова, "не изжиты прогулы, выявлены десятки случаев пьянства обслуживающего персонала. Среди тех, кто пользуется услугами медвытрезвителя, к сожалению, есть и коммунисты". А секретарь парткома Курской АЭС т. Разиньков отметил, что хотя по сравнению с 1984 годом в три раза сократилось число прогулов, в пять раз - опозданий на работу, но количество попаданий в медвытрезвители не уменьшилось. "Дело в том, - продолжает т. Разиньков, - что мы не сумели дойти до каждого прочего, в коллективах не удалось создать обстановку нетерпимости к пьяницам. Чаще всего там делается все, чтобы защитить попавшего в медвытрезвитель". Но, может быть, такая ситуация только на Курской АЭС? Увы, нет. Из доклада парторга ПК КПСС, секретаря парткома Калининской АЭС т. Волкова явствует, что и на УГОН станции "не изжиты еще" прогулы, появления на работе в нетрезвом состоянии, выходы с работы в нетрезвом виде, преждевременные уходы с работы, опоздания. Зарегистрировано 44 случая попадания работников главных цехов АЭС в медвытрезвитель, в том числе и работников реакторных цехов. И ведь все то, о чем поведал нам т. Волков, происходит в условиях руководящей роли коммунистов в работе коллектива АЭС. Трудно вообразить себе, чтобы творилось на станции, если бы коммунистов на ней не было. Какие же меры предпринимают коллективы АЭС для "искоренения отмеченных недостатков"? Во-первых, регулярно, то есть ежемесячно, проводятся Дни дисциплины (Дни дисциплины на АЭС. Да, такое лишь в кошмарном сне может присниться!). Правда, некоторые подразделения Калининской АЭС от проведения Дня дисциплины отлынивают, "бездействуют на АЭС комиссии по борьбе с пьянством, не работает товарищеский суд, только на бумаге числятся "цеховые организации общества борьбы за трезвость" ("Мирный атом", 11.11.1987). Тем не менее есть и ряд несомненных позитивных сдвигов. Так, "на участке внешних электросетей электрического цеха, руководимом В. Д. Масолкиным, решением трудового коллектива созданы красный уголок и зона трезвости". В прошедшем квартале, как отмечает начальник отдела кадров АЭС, в этой зоне "не было случаев попаданий в медвытрезвитель, появлений на работе в нетрезвом состоянии" (На контроле - работа с кадрами. "Мирный атом", 29.04.1987). Суровые меры принимаются к нарушителям трудовой дисциплины; один лишен звания "Ударник коммунистического труда", другой направлен на принудительное лечение от алкоголя (там же). Господи! Да среди чего возникли эти "зоны трезвости"?! Эдак мы скоро доживем до того светлого дня, когда и в армии будут проводиться Дни дисциплины. Представим себе праздничный (к 23 февраля, например) репортаж с атомной подводной лодки, находящейся в боевом походе, на которой торжественно проводится День дисциплины, а шестой отсек объявлен "зоной трезвости". "Взяли свои меры" и куряне. Они, к их чести, систематически проводят Дни дисциплины, распространяют как могут почин "Трудовой дисциплине - рабочую гарантию", а "на идеологических оперативках" (?! - Б. К..) ежемесячно отчитываются начальникам цехов, отделов. Строгие меры принимаются к лицам, стоящим на учете у нарколога. Часть из них в ближайшее время будет выведена из зоны строгого режима (! - Б. К.), остальные будут направлены в медсанчасть на обследование" (За здоровый образ жизни. "Ленинский призыв", 26.11.1987). А председатель общества борьбы за трезвость на заседании парткома "строго предупрежден за недоработки, однако изменений в лучшую сторону пока не произошло" (там же). В общем, сколько выговоров борцам за трезвость ни лепи, а пить меньше люди отчего-то не начинают... Еще решительнее выглядят "самые последние" оргмеры на Калининской АЭС. Так, на заседании парткома АЭС 21 сентября 1987 года "партийный комитет потребовал от руководства партийных организаций, профкома, комсомольских бюро... устранить формализм в работе общественных формирований, наладить работу товарищеских судов, сформировать и добиться действенности комиссий по борьбе с пьянством, обеспечит!, активную деятельность цеховых обществ борьбы за трезвость, развернуть работу по созданию зон трезвости в своих коллективах, регулярно проводить День дисциплины... Регулярно выпускать степные газеты, "молнии", боевые листки, показывающие нарушителей антиалкогольного законодательства, отражающие борьбу за искоренение пьянства" ("Мирный атом", 30.09.1987). Ну вот... "наладить", "развернуть", "поднять", "укрепить", "направить"... Мечта слабосильного. Конечно, иронизировать проще простого, но нам-то от этого не легче... "Нельзя сейчас расслабиться, мириться с разгильдяйством и неряшливостью, чего бы они ни касались, -' отмечает заместитель главного инженера Калининской АЭС А.. Полушкин. - Будь то мусор, или вода на полу работающего оборудования, или выведенная без разрешения защита (! - Б. "К,.), сигнализация, блокировка. К сожалению, приходится почти ежедневно сталкиваться с такими фактами..." Может быть, все же газета калининских атомщиков в эпоху гласности излишне сгущает краски? Да нет... Упоминавшийся уже нами секретарь парткома АЭС, парторг ЦК КПСС т. Волков покритиковал газету "Мирный атом",за "однообразие, поверхностность, безликость" публикуемых материалов. Ох, не случайно многим авторам и читателям не по себе становится от сообщений о фактах невнимательного, а зачастую безответственного отношения оперативного персонала к правилам технической эксплуатации, техники безопасности, правилам безопасности, о снижении производственной дисциплины. Очевидно, что, когда т. Петросьянц говорил на всю страну о том, что серьезно улучшена подготовка эксплуатационников атомных станций, он имел в виду и эти, вне всякого сомнения, хорошо известные ему факты. А вот что сказал по этому поводу в своем интервью заместитель министра Минатомэнерго А. Лапшин: "На атомных станциях была ужесточена дисциплина, запрещены какие-либо нестандартные режимы" ("Известия", 10.12.1987). (Пьянство на рабочем месте, например.) И тем не менее... Газета "Мирный атом" констатирует. Постоянные трудности испытывает персонал АЭС при проведении ремонтов энергоблоков из-за отсутствия соответствующих запчастей, материалов, инструментов, несмотря на то, что этому вопросу "уделяется большое внимание" во многих материалах и документах МАЭ. ("Мирный атом", 21.09.1988). "Мало еще делается для улучшения технологии ремонта, биологической защиты персонала". ("Мирный атом", 28.09.1988). Кроме того, "продолжают иметь место случаи разгрузки и отключения блоков по вине оперативного персонала. Так, начальник смены электроцеха вместо одного воздушного выключателя, указанного в бланке переключений, отключает другой..." "Почему руководство службами ремонта и эксплуатации допускает длительную работу блоков без резервных механизмов? - вопрошается в передовице. - Или как при составлении программы испытаний мастером электроцеха могла быть допущена и никем не выявлена ошибка, приведшая к разгрузке блока?" Причинами, ведущими к нарушениям, подчеркивается в статье, являются недостаточная подготовка персонала, халатность, отсутствие должного производственного инструктажа, безответственность. Разумеется, партком АЭС так дело не оставил: одних он "строго предупредил", других - просто "предупредил", а от кого-то еще и чего-то "потребовал", в частности, потребовал от коммунистов-руководителей усилить спрос с кадров за выполнение устава о дисциплине работников АЭС. А вот и еще одна проблема. Как показывает пятилетний опыт эксплуатации пятого блока Нововоронежской АЭС, даже для очень опытного персонала проведение всех необходимых действий, направленных на предотвращение остановок блока в аварийной ситуации за 20 секунд, находится на пределе возможностей персонала. С появлением блоков мощностью 1500 МВт запас времени действий оператора в переходных процессах сократился до 14-16 секунд, следовательно, никакой опыт не поможет оператору предотвратить остановку блока за такое короткое время, если не будут обеспечены соответствующие условия автоматизации управления блоками и т. д. Каковы же эти условия? Во-первых, наличие оптимальной системы информационного обеспечения оператора; во-вторых, надежно работающая комплексная система автоматизации технологических процессов и, в-третьих, наличие персонала, прошедшего подготовку в учебно-тренировочных центрах на полномасштабных тренажерах, ориентированных на данный конкретный блок АЭС. Да, полномасштабный тренажер должен быть "индивидуализирован" под каждый отдельный энергоблок, ибо серийные энергоблоки, например, ВВЭР-1000 на Нововоронежской, Южно-Украинской, Калининской и Балаковской АЭС существенно различаются между собой как в схемном, так и технологическом исполнении, а соответствующие тренажеры, необходимые на каждой АЭС, увы, отсутствуют. Ну а как же готовили и готовят операторов и других специалистов для АЭС, если для современных энергоблоков нет тренажеров? Ведь подготовка персонала на учебных аппаратах другого типа не только не эффективна, но вредна и опасна, так как вырабатывает ложные навыки; в критическую минуту оператор станет нажимать не те кнопки, может стать сам источником аварийной ситуации. Правда, приказом Минатомэнерго "указано" создать на всех АЭС учебно-тренировочные пункты (УТП) с апреля 1987 г. Основным назначением УТП является восстановление утраченных оператором навыков профессиональной деятельности по управлению энергоблоками и контроль их психофизиологических характеристик. "Что же мы имеем сегодня для исполнения этого приказа?" - спрашивает кандидат физико-математических наук А. Колесов. И отвечает: "Имеем еще один приказ Минатомэнерго, в котором говориться, что разработка проекта УТП с унифицированным набором средств и оборудования возложенана генпроектировщика (для нашей АЭС - это Уральское отделение АТЭП) - срок выдачи проекта определен 1 мая 1988 г. Итак, выполняя добросовестно этот приказ, мы можем иметь УТП в полном объеме не ранее 1990 года, так как очевидно, что самостоятельной группой проблему создания УТП с возложенными на него всеми обязанностями решить невозможно". Грустно. В свое время вышло специальное постановление, в котором большое внимание уделяется учебно-тренировочным центрам, учебно-тренировочным пунктам, вузам, техникумам, ПТУ, готовящим кадры для атомной энергетики. Но на сегодняшний день ПТУ хуже оснащено материально-технической базой, нежели старое сельское профтехучилище, аУТП даже не вошел в план строительства на 1989 г. "Неужели забыли Чернобыль? - вопрошает т. Волков. - Нельзя урезать проект УТП". Однако, Министерство атомной энергетики отнюдь не торопится воплощать в жизнь свои громогласные обещания. ("Мирный атом", 21.09.1988.) Тем не менее представители чернобыльских ведомств упорно утверждают, что после катастрофы "большое внимание уделено созданию и совершенствованию специальных тренажеров, которые будут (будут! - Б. К.) применяться на каждой АЭС". Правда, технические средства для подготовки специалистов АЭС "еще не достаточно совершенны", отметил заместитель министра атомной энергетики СССР т. Лапшин. "Тренажеры, - продолжает он, - пока не обладают необходимым быстродействием - в стране не созданы вычислительные машины, которые бы отвечали всем условиям работы в составе тренажерных комплексов" (АЭС сегодня и завтра."Известия", 10.12.1987). Конечно, иметь тренажеры в будущем - хорошо, а еще лучше иметь их сейчас. И вообще чувствуется, что люди чернобыльских ведомств - люди будущего, точнее, живущие будущим. Нет тренажеров, не на чем готовить операторов, но ведь будут! И так уверенно говорят они "будут", "будет", что начинает казаться, что желанное и искомое уже "есть". Но ведь "нет" же, вот в чем печаль. Посмотрим, однако, являются ли тренажеры, которые у нас бог весть когда появятся, панацеей от всех или, по крайней мере, многих бед, связанных с человеческим фактором? "Опыт последних лет , - подчеркивают уже упоминавшиеся нами В. М. Бабиков и И. М. Панасенко, - показал, что тренировки операторов с использованием только полномасштабных тренажеров не вполне отвечают высоким требованиям, диктуемым практикой эксплуатации АЭС. Недостатки педагогических и тренировочных возможностей полномасштабных тренажеров связаны прежде всего с трудностями математического моделирования ряда технологических процессов (преодоления противоречия между требованиями к степени подобия и сложности модели)". Не оправдали, например, надежд специалистов и разрабатываемые новые методы обучения операторов, учитывающие опыт аварии на АЭС "Тримайл Айленд"; аналогичная авария произошла в 1985 г. на АЭС "Дейвис-Бесс" (США). Выявилось к тому же, что в процессе подготовки у операторов вырабатывается определенный стереотип мышления: персонал привыкает к нормальному ходу технологического процесса и не умеет правильно реагировать на его аномальные отклонения.